Два рассказа и одна повесть

Они становятся похожими на обезьян от тренировок одного только тела, без непрестанного напряжения ума. Отдых так же важен, как сами усилия, и не только потому, что во время него всё и растёт – он заставляет задумываться, мечтать, распространяться. Освобождённая воля прикладывается к новому предмету, пусть пока лишь краем, мельком. Физические упражнения способствуют рождению афоризмов. Сознание после трёх-четырёх хороших подходов начинает двигаться опять же по границе, по поверхности. Поверхностность – исток и условие афористичности.

Да и любая законченность – это смыкание поверхности, а не завершение внутренности.

Раздутый, вспотевший, с кровью, летящей по сосудам со скоростью цветочной мухи, с горящими роговицами глаз и здоровым румянцем, Вадос Ведрой возвращался домой мимо церкви. Нищие здесь не могли добраться до паперти, перед которой раскидывалась стоянка для транспортных средств паствы, портал с церковной лавкой, площадь с симметрично стоящими скамейками, всегда пустыми, наконец, полукругом восходящие белокаменные ступени.

Весь архитектурный ансамбль должен был заставить гостя трепетать, молчать и обессмысливаться ещё до входа в храм.

Напротив первых ворот на изгороди сидит компания, походящая на фортепианную клавиатуру: русские зарабатывают с инвалидными креслами, негры просто сидят с гитарами и без гитар. Они поют не для богатства, их просто притянула романтичность этого места. Самый старый из них, в сером неновом пиджаке, худой и рифлёный жизнью, начинает самоуверенную песенку про рыбу-кота[1 - Well i wish i was a catfish], молодые и страшные вступают с субдоминанты[2 - swimmin in a oh, deep, blue sea I would have all you good lookin women, fishin, fishin after me].

Они хрипят, их гармошки визжат, тихое многоголосие останавливает прохожих, скоро у въезда собирается толпа, и толпа даже и не думает негодовать. Подтянутый дьякон и двое подьячих, светлоликие, кроткие, неуклюжие мальчики, приходят послушать, улыбаются.

Никогда в нашем Марьине не было такого представления.

Вадос, всё такой же разгорячённый, решил, что зайдёт внутрь, когда они кончат петь. С чего бы теперь-то печалиться? Зачем мяться с ноги на ногу в растерянности самомнения? Жизнь складывается удачно, он молод, здоров, красив. Его лицо уравновешенно, фигура подавно ладна. Если так прикинуть, в мире есть миллиард мужчин, которых он привлекательнее. Миллиард секунд проходит за тридцать три года.