Земной рай. трилогия

Все вечера он обычно занимался тем, что кому-нибудь, что-нибудь подавал, приносил, убирал, и кончался вечер тем, что он разбирал кровать маленькой дочке и себе с женой и, если сам не укладывал дочку спать, то после всего этого, когда по телевизору высветится плакат – выключите телевизор – становился хозяином самому себе. И эти час или полтора, пока его самого не валил сон, занимался чем-нибудь для себя. И вот сегодня, устав возиться с бочкой, Иван захотел есть. Захотел нестерпимо, жадно, ненасытно. Хмель в душной парной ванне из него почти вышел, и вот войдя в холодную по сравнению с ванной кухню, ему стало холодно.

Он лихорадочно стал искать, чтобы поесть. Его начал бить озноб, руки дрожали. – Сейчас бы рюмочку, с безнадежностью в который раз подумал Иван. Он достал хлеба, помидор, отломил трясущимися пальцами кусок мяса, который нашел в холодильнике, и начал жадно, откусывая большие куски и наспех прожевывая, глотать хлеб, мясо, помидор и опять, снова и снова. Минут через пять он перестал дрожать, набросил на плечи куртку и уже не торопясь, планомерно и размеренно стал поглощать выложенные продукты. Насытившись и согревшись, Иван захотел покурить. На кухне нельзя, у жены нюх как у дикой таежной кошки, не дай бог проснется – полчаса не меньше орать будет. Он вышел на балкон, закрыл за собой дверь, облокотился на перила. Глубоко и с удовольствием стал вдыхать табачный дым. Докурив, Иван щелчком далеко швырнул окурок и почему-то почувствовал, или ему показалось, запах селедки. Он огляделся, потянул носом. Точно – пахнет селедкой. Соседи что ли едят селедку ночью. Он снова стал принюхиваться. Он сунул нос в бочку и сильно потянул в себя. Бочка пахла селедкой. Спьяну, да в азарте мытья в душной ванне, Иван как будто не замечал этого запаха, хотя ему порой чудилась селедка. Ладно, решил он, пусть постоит до завтра, я ее ототру чем-нибудь. На следующий день, придя с работы, Иван, показавшись жене, не раздеваясь побежал к соседу. Это был презанятный сосед. И хотя Иван и недолюбливал его за самоуверенность и непогрешимость, но частенько обращался к нему за помощью или советом. Николай Николаев, он же Колька-Николка, со всеми неполными семью классами, считал себя очень много знающим и все умеющим. Ему было сорок лет. Высокий и крупный, он глядел на всех и вся свысока и не говорил, а прямо-таки изрекал. Иван за это его и недолюбливал, а жена так просто терпеть его не могла. Колька- Николка возился около машины.