Времени холст. Избранное

1995

Видение грозы над Михайловским замком

Гроза, византийская змейка,

Зеленая молния камня,

Скользящая между деревьев

По мраморной лестнице замка,

А в темном Михайловском замке

У светоначальной иконы

Пылает слеза восковая

И спит на полу император,

Укрытый медвежьей ровдугой,

Под шорох ночного дождя.

И снится всю ночь государю,

Как пунш голубой пламенеет

И жгут янычары присягу:

Идет всеоружие бесов,

Идет всеоружие бесов,

Идет всеоружие бесов

На розовую Византию!

Но варварам призрачный всадник

Один выезжает навстречу:

Бог знает, кто здесь победит!

Волшебным резцом заключенный

В блистающем сумраке меди,

Он звонким конем управляет,

Он едет на верную славу

К распахнутым настежь столетьям,

Где синий Азов и Полтава,

Стрельцы, ледяная царевна,

А главное – на море город,

Низринутый осью железной

Однажды с полночных небес.

И вот над пустым Петербургом

Забрезжили павшие звезды,

Истлевшие стяги восстали,

Взошли прошлогодние травы

Из тьмы летописной брусчатки,

А мертвая птица-синица

Зажгла вечный пламень на небе,

Где шла непрестанная битва:

За правнука ратовал прадед,

За сына сражался отец!

А тех, кто бежал или предал,

Топили в Лебяжьей канавке

И сверху землей засыпали:

Ни памятника, ни надгробья.

Едва ли они заслужили

Последнего доброго слова

В предутреннем сне государя,

Когда византийская змейка,

Сверкнув над Михайловским замком,

В моем отразилась окне.

2000

Эсквилинские птицы

К Горацию

Эсквилинские птицы кричат на соседних кладбищах,

Будто кто-то могилами ходит с порожней сумою —

То ли русское, то ли еврейское золото ищет…

Синий дом, где живу я, стоит над рекою Сестрою.

За окном разверзается сад, изумрудятся тени:

Преставление света – ольха вперемешку с осиной.

Если выпить, Гораций, еще по глотку романеи —

Голубая форель загнездится на ветви затинной.

Восходящая в мыслях луна озарит наводненье,

Желтый Тибр заплещется возле железной калитки,

А в районной больнице ночник допоздна пламенеет —

Это бедный Евгений читает Сивиллины свитки.

Пусть палладион выкран, и город страшится исхода,

Но царевич Парис, как всегда, остается мужчиной:

«Что же будет, любимый?» – «А будет, Елена, всего-то

Преставление света – ольха вперемешку с осиной».