Времени холст. Избранное

«Служить самодержцу, что Богу служить, господа!

И злат-табакерку не стыдно принять по секрету…»

Вздыхает Фелица: «С пиитами просто беда —

Притворных навалом, одначе придворного нету».

Заглазно, заушно не рай предрекали, а крах:

«Царю да царице нейти сквозь игольную прорезь».

Над синею пропастью Русь удержал Мономах,

Над синею пропастью вздыбил ее Медный Конязь.

Гвардейский поручик: «Ужо, – восклицает, – ему!».

Звенят на плечах золотые подковы сомнений.

Полцарства – в огне, а другие полцарства – в дыму.

– Ну что, брат Гаврила?

– Да так как-то все, брат Евгений!

Шекснинская стерлядь не плещется в мутной воде,

Спешит в балаганчик народный трибун и наветник.

Стихов не читает никто, никогда и нигде.

И пьет политуру действительный статский советник.

Октябрь 1993

Элегия

Моя душа коростяная…

    Владимир Нестеровский

Коростяная душа, бессребреник, нищий,

Алчущий пищи земной, а паче небесной,

Чем приглянулась, создатель азбуки града,

Эта ограда турецкой ковки чудесной?

Чем прилюбился тебе, бродяжка вселенский,

Преображенский собор – гранитная нега,

Светоблистанная высь, кресты золотые?

Здесь литургия нежнее первого снега.

Здесь всякий грош – полновес любви и заботы;

Медные годы считает старый калека,

У голубей, почтальонов Елизаветы,

Просит ответы на письма тайного века.

А ты сидишь у ограды ковки турецкой:

Счастье то решкой сверкнет, то птицей двуглавой.

В солнечном воздухе снег искрится и тает —

Вновь сочетается цесаревна со славой.

Видишь, дуга золотится знаком покоя,

У аналоя мерцает сталью кираса —

Значит, трепещут опять ботнийские воды,

Помня походы на запад русского Спаса.

Там никогда не поймут молитву о чуде:

Боже, да будет последней эта победа!

Но возвращается все – по кругу, по кругу:

В белую вьюгу любовь стяжает полсвета.

И ты не знаешь, создатель азбуки улиц,

Чем приглянулись заморцам с дальнего брега

Русская Греция, лед, гранит, ветродуи?

Здесь поцелуи нежнее первого снега.

С елизаветинских кружев этот морозец —

Чересполосица сна, тумана и блесток.

И, оставляя следы на россыпи вьюжной,

Отсвет жемчужный уходит за перекресток.