Времени холст. Избранное

У кособокой раковины делегация останавливается и внимательно разглядывает самоварную дырку, восклицая:

«Софья Казимировна!»

«Супервумен!»

«Гроссфрау!»

«Софья Казимировна!»

Обмолотов вкратце рассказывает про серые будни петербургского подполья, читает олейниковские стихи о тараканах и казнях и напоследок демонстрирует процесс утайки запретных предметов, при этом нечаянно засовывает в дырку огурец.

«Сдурел! – визжит сатиновый халат. – Куда ты со своим немытым огурцом лезешь?»

Обмолотов извиняется и направляет в дымоходное отверстие ангельский лик.

Делегация хлопает в ладоши, фотографируется на память и благодарит хозяина, оставляя на кухонном столе белый конвертик вожделения.

Дверь в космос захлопывается, и сатиновый халат в мгновение ока оказывается на кухне: «Сколько?».

«Сто. – Обмолотов, опустив глаза, невинно ковыряет яичницу. – Сто рублей за визит, как и договаривались».

«Не ври! – Сатиновый халат, пылая праведным гневом, обыскивает брюки и вынимает из заднего кармана заначку.

 – А это что? Сделал из меня привратницу, да еще и обмануть пытаешься!»

«Тебе до настоящей привратницы еще расти и расти! Вон перья по коридору до сих пор летают!»

История с перьями произошла в день открытия туристического маршрута «Тайный Петербург». Поначалу все шло как по маслу: туманные фигуры то и дело возникали в неведомом пространстве, сонетка то и дело звенела над дверью, ангельский лик то и дело исчезал в темной бездне.

К вечеру поток фигур иссяк и Обмолотов, подсчитав выручку направился в магазин.

«Куру купи! – крикнул вдогонку сатиновый халат. – Синявинскую куру, слышишь!»

В магазине на Литейном проспекте Обмолотов ненароком столкнулся с Ермаковым. Тот стоял у витрины, осиянной морозными огнями неона, и печально смотрел на куропаток. Маленькие птицы лежали вповалку, блестя пестроцветными крыльями. «Курган куропатковой славы, – думал Ермаков. – Последний акт платоновской утопии».

Тут его окликнул Обмолотов.

Битый час Василий Иванович похвалялся своим «дырявым» проектом, рассказывая подробно, как родилась идея самоварной дырки, как сочинялась ее многострадальная история, как устраивался ее юбилейный вечер и как славно зажил Обмолотов, поскольку от пилигримов теперь отбоя нет.

«За Софью Казимировну Дырку!» – дурачился он, опрокидывая очередную рюмку водки.

Ермаков молча слушал, и рубец на его щеке постепенно багровел. «Вот что я тебе скажу, Васечка. – Он взглянул на Обмолотова исподлобья.