Времени холст. Избранное

«Ищу человека!» – твердит, как тропарь,

И светит его одинокий фонарь…

– Эк невидаль – этот мудрец сумасброд!

У нас полстраны по-собачьи живет,

А как по окрестным деревням пойдешь,

Не то что людей – и собак не найдешь.

1988

Полустанок

Опять полустанок в снегах Семизерья,

Где в темном ольховнике бродят поверья,

Где, зычно трубя в златокованый рог,

Несется по рельсам железная вьюга,

Где светится в центре янтарного круга

Дорожный фонарь – одинокий, как Бог.

Вдоль линии всюду змеятся сугробы,

Меж ними – путейские ржавые робы:

Рабочие чистят стальные пути.

Здесь смычка земли и лапландского неба,

Поэтому столько навалено снега —

Ему просто некуда дальше идти.

На сером столбе у разбитой калитки

Шуршат расписания ветхие свитки,

Которые ветер твердит наизусть.

Заветного часа течет ожиданье,

Но ждущим давно ни к чему расписанье:

Его знать не знает окольная Русь.

Здесь все по наитию – значит, от Бога:

Ольховник и вьюга, судьба и дорога,

Здесь каждый живет потому, что живет.

Заветного часа течет ожиданье.

Когда он наступит? То Божие знанье.

Последний петух все равно пропоет.

Здесь быстро темнеет да долго светает.

Я тоже из тех, кто терпение знает,

Я тоже из тех, кто с надеждой глухой

Глядит и глядит за границу озора,

Где путь обозначен огнем семафора,

Где снегом дымятся верста за верстой.

. . . . . . . . . .. . . .

Когда же промчится железная вьюга,

Застыв лишь на миг у янтарного круга,

Рабочего люда большая толпа —

Усталая, грязная, грозная, злая —

Сойдет с полустанка ордою Мамая,

Как смерть, молчалива, глуха и слепа.

Сошедшим не надо ни рая, ни ада.

Они – из железного дымного града,

Убогим машинам отдавшие труд,

За все заплатившие кровью и солью, —

Как призраки, по снеговому раздолью

В колючую темень идут и идут.

Вон там, на седьмом километре безверья,

Их ждут золотые огни Семизерья,

Их лики угрюмы и тяжки шаги.

И я вслед за ними, за ними, за ними

Иду, ослепленный снегами густыми.

Куда же идем мы? Не видно ни зги.