Записки с дерева (сборник)

– И потом домой приходили уставшими, и уже ни на что сил не оставалось?

– А домашними-то делами когда заниматься? Дома же скот держали, и он не кормлен. Поэтому приходили с поля, и за домашнее хозяйство принимались: собственные огороды большие были, на которых «для себя» садили, зерно сеяли: рожь, овёс, а затем жали их. А для домашнего скота косить удавалось уже только глубокой ночью.

И я маленькая была, старшим в хозяйстве помогала. Дети тогда уже всё делали. Дедушка мне смастерил детскую литовку с коротким черенком, и: «коси», – говорит; а потом серпом жать научил.

Вон у меня так и остался след – порезала палец серпом.

Также я ходила на речку, стирать пелёнки. Стирали раньше без всяких порошков, бельё специальным вальком колотили. Поколотишь вальком, пополощешь, потом снова поколотишь, и всё отстирывалось, никакого мыла не знали. Стирали-то, знаешь чем – золу замачивали в воде, и в этой «золяной» воде отбеливали. Отец у меня любил чистые портяночки носить, председателем как-никак был. Он мне маленькой наказ давал: «Манька, чтоб беленькие портяночки были».

Весной на наст их расстилали, и те выбеливались.

Деда звали Селивёрст Павлович (для моей бабушки он дед, а для меня уже прапрадед) – он не занимал должности председателя колхоза, зато был очень мастеровым, инвентарь мастерил для колхоза: грабли и прочее. И к себе в дом, в хозяйство вырезал немало уникальных вещей: у нас буфет красивый резной стоял, сейчас у брата в избе находится.

А вот отец (мой прадед) Сергей Селивёрстович, ещё деятельнее и дальше деда пошёл, всё-всё умел: и по железу и по дереву работы выполнял.

И был он весьма занятым человеком, так как его председателем назначили над шестью деревнями. Поэтому отец на велосипеде ездил, чтобы по деревням поспевать перемещаться, и держаться в курсе всех событий, а иногда и меня катал по деревне. Велосипед в те времена мало у кого имелся, и большой диковиной являлся, а отцу он был просто необходим.

Но вот война началась, и Сергей Селивёрстович под призыв попал, так с гармошкой и ушёл на фронт.

Матери сказал: «Всё равно только, глядя на гармошку, будешь обо мне вспоминать, и пуще реветь», – вот и забрал этот музыкальный инструмент – предмет былых счастливых дней – «Я, говорит, всё равно не вернусь».

– Чего же он сразу так пессимистично настроился?

– Так потому что когда его призвали, уже из-за недостатка людей на фронте, забирали всех поголовно, и даже без должного обучения военному ремеслу, сразу бросали на передовую.