Прошедшие войны. I том

Вдруг лицо его озарилось, рот в улыбке раскрылся, и он тихо, для себя прошептал радостно:

– Вот и ласточки прилетели! Весна наступила!

Забыв про вечерний намаз, Баки-Хаджи бросился в сарай; там с прошлой осени лежали заброшенные и позабытые пчелиные санетки.

С детства у Баки-Хаджи были две страсти: собаки и кони. После того как стал муллой, заниматься собаками не позволено, а с возрастом и кони стали непокорными; на старых клячах ездить не хотел, а с молодыми, ретивыми жеребцами уже не мог справляться, да и от быстрой езды голова кружилась.

А лет пять назад поехал Баки-Хаджи гостить в Кабарду и привез оттуда пчелиные ульи – подарок адыгейского друга; с тех пор полюбил он это спокойное, мирное дело…

Стемнело, а мулла, напевая что-то себе под нос, все возился с пчелиными санетками: вынес на улицу, установил в ряды, осмотрел все. Косум, Баснак и другие близкие родственники, не понимая обыденность дел старика, недовольно ворчали, суетились кругом, мешая пчеловоду. Под конец Баки-Хаджи внимательно оглядел всех и спокойно сказал:

– Слушайте меня внимательно.

Нечего разжигать огонь. Жить надо, как жили, только в этом наше спасение. Завтра утром, с зарей – все в поле, на пахоту. Весна проходит, а мы еще ни зернышка не посеяли. Был бы Алдум, я бы не беспокоился, а теперь все это легло на меня… Всем всё понятно? Всё! Пусть ночь будет благословенной!

До утра старик мучился во сне: то ему снился надменно улыбающийся председатель ревкома с папиросой во рту, то мерещилась во дворе его разъяренная мать.

Раз десять за ночь выходил во двор Баки-Хаджи, подолгу смотрел в бескрайнее звездное небо, прислушивался к ночной тишине – чувствовал, что все это обман, что покоя не будет. Под утро небо заволокли непроглядные тучи, со снежных гор потянуло ледяной прохладой, где-то далеко за селом протяжно выли шакалы.

Совершив утренний намаз, мулла устало прилег и заснул в старческом беспамятстве. Когда он проснулся, кругом было тихо и пустынно. В передней мыла посуду овдовевшая средняя дочь – Базали.

– Где все? – зевая, спросил отец.

– Все уехали в поле. Чай будешь?

– Нет, не хочу.

– Конечно, не хочешь, – недовольно проворчала дочь, – наверно, снова пойдешь завтракать к этой ведьме. Накормит она тебя какой-нибудь отравой – тогда будешь знать.

– Хватит тебе ворчать, – прикрикнул беззлобно старик, – глупости говоришь, как и твоя дурочка мать… Пусть кормит – может, помолодею.

На улице было пасмурно, дул несильный влажный ветер.