Прошедшие войны. I том

– Я всегда любил здесь стоять и любоваться красотой долины… Смотри, какая прелесть! – говорил неровным после подъема голосом Баки-Хаджи, прикрыв ладонью глаза от ослепительного солнца, взошедшего над горами. – Сегодня воздух чистый, прозрачный – все видно… А знаешь, Цанка, даже в пасмурную погоду приятно любоваться окружающим миром.

Юноша восхищенно, с затаенным дыханием смотрел вниз, по сторонам. За каменными выступами гор не видно было ни истока родника, ни мельницы, только маленькие, как игрушки, чернели неуклюжие дома Дуц-Хоте.

Под яркими лучами восходящего весеннего солнца мир стал еще краше, живее. Темно-бурые на рассвете леса вдруг стали девственно-зелеными. Покатая равнина междуречья Вашандарой пестрела красками цветов: белыми, желтыми, фиолетовыми; там в беспорядке паслись коровы, а вдалеке, как белый продолговатый жук, ползла отара овец.

– Вон видишь, вдалеке за вершинами, в долине, раскинулось Шали, а наших ближних сел из-за гор не видно, – говорил мулла, оглядываясь по сторонам.

 – Посмотри, Цанка, сколько красивых мест у нас, прямо рай, а живем все равно плохо: все воюем, то с пришельцами, то сами с собой… Да, эту землю наши предки отстояли и сохранили для нас, и мы должны беречь ее для вас и будущих поколений… Правда, времена настали страшные, эти безбожники не дадут нам жить здесь спокойно… Были бы земли скудные – никто нас не трогал бы.

Мелкие камешки, издавая глухой перезвон, полетели вниз. Оба путника машинально глянули вверх: на самой вершине, с удивлением оглядывая людей, в грациозной позе застыли три горные серны.

Они еще не успели полинять и были серо-бурыми; длинные вертикальные рога с загнутыми концами казались большими и не вписывались в гармонию их стройных тел.

Цанка дернулся, хотел было снять с плеча ружье, но дядя жестом остановил племянника. Этого небольшого движения было достаточно, чтобы серны в мгновение исчезли, оставляя от своих узких копыт мелкий камнепад.

Еще долго смотрел Баки-Хаджи на свое село, родовое кладбище, на далекие и ближние горы.

Вытирал кулаками слезящиеся глаза, пел вполголоса унылую илли

.

– Наверное, в последний раз вижу все это, – сказал он тихо, еще чуть постоял, опустив голову, и наконец скомандовал: – Пошли. Будь осторожен.

По узкой каменистой тропе опять шли вверх. Растительность вокруг была скудной: лишь маленькие кустарники да местами высохший бурьян прошлогодней травы. Цанка не смотрел вниз – голова его кружилась.