Бьюик полный шлюх. Новеллы

Ведь когда спускаешь без Большой и Светлой, чувствуешь себя использованным презервативом, как чувствовал, вполне возможно, себя Фил, засовывая влюбленной в него девочке во все ее отверстия: она-то получала от жизни все, что хотела, раздвигала ноги и брала в рот от Любимого, а он мучился от Неразделенной!

Да и-в-рот-его ебать, если Вселенная мирится со всем этим цирком – с пережаренными куриными крылышками, хернею, пожирающей кости живого человека, подпольными борделями с набором дешевых шампуней в ванной, съемными квартирами, заваленными чужим хламом, прокурорами, покупающими похищенных из семьи блядей, бывшими НИИ, наскоро переделанные в азербайджанские караван-сараи, заброшенными кинотеатрами, в которых устраивают ночные клубы, а потом и те исчезают в свою очередь в никуда, с восемнадцатилетними официантками, скитающимися по углам, охуевшими от своей биографии преподавателями, торгующими на рынке шмотками, привезенными из Турции, с гондонами, воняющими клубникой, с такими мудаками, как я, – если сама Вселенная допускает все это, я не буду рядиться в белые одежды.

Лучше выпить еще пива и поехать покататься по ночному городу, полному блядей, ментов, бомбил и старых одиноких мудаков.

Отъезжая от дома, где жил Фил на квартире, снимаемой официанткой – Фил на прощанье сказал «Чао!», чем только усилил образ актера импортных фильмов семидесятых, – я и увидел эту блондинку, выбежавшую на обочину – своей блядской жизни? – улицы с алюминиевой банкой газированного пойла в руке.

«Еще один человек мечется по улицам в поиске Большой Любви», – подумал я. Как оказалось, я был не так уж не прав. Ее муж работал автослесарем и, напившись, пиздил ее в припадках ревности ли, страха ли или отчаяния. А может, ему просто нечем было больше заняться по жизни в свободное от кручения гаек и болтов время. Он ее пиздил, а она его ЛЮБИЛА. И даже, хотя бы на словах, сохраняла верность.

С другой стороны, ее верность могла быть изощренной формой мести: изменив своему мудаку-мужу, она, тем самым, сделала бы его отчасти правым в побоях на почве ревности, а так, оставаясь формально невинной жертвой, она окунала муженька в его собственные говно и блевоту.

И вся история с похищением невинной овечки на улице среди белого дня уже тянет на статус греческой трагедии. Был бы у меня драматургический талант, я обязательно написал бы трагическую пьесу. Ну, или стал бы очередным родоначальником Великой Русской Литературы.