Танцующая на ветру

 – У меня есть такая вещь… Тебе ведь уже можно спиртное, правда? Вообще время так пролетело… И статья за совращение малолетних…

– Еще действует, – подсказала я.

– Да не выдумывай! Сколько тебе лет? И потом, я же не собираюсь тебя… – Виктор Сергеевич замолчал, остановился, опять обнял меня, теперь уже двумя руками за шею. И поцеловал.

Не могу сказать, что мне это было противно. Я чувствовала вкус мятной жевачки, знакомый запах его одеколона – резковатый, но приятный, его теплые и сухие губы. Но я отстранилась.

– Что? – спросил Виктор Сергеевич. – Что не так?

– Всё не так, – ответила я.

– Ладно! – весело ответил он. – С тобой ведь всё не так, как с другими, правда, Брусникина?

– Правда.

Когда он назвал меня по фамилии, как обычно называл в группе, я почувствовала легкую грусть. Да, наверно, я бы очень хотела опять танцевать. Когда танцуешь несколько раз в неделю по два-три часа, мир кажется другим. Даже не знаю, как это объяснить. Я думаю, что это где-то глубоко в природе человека – двигаться под музыку.

Одному или вместе с кем-то.

– О чем думаешь? – Тренер обернулся на меня. Он уже отошел и, быстро вскипятив воду, бросил по пакетику чая в чашки.

– О танцах.

– О, вот это правильно. Да ты даже не представляешь, что мы с тобой сделаем, если… – Он долгим взглядом посмотрел на меня.

– А если не сделаем? – уточнила я.

– Какая ты… – покачал головой Виктор Сергеевич. – И ведь никто не учил тебя этому, правда?

– Чему? – спросила я, не двигаясь с места.

Как-то мне стало совсем не по себе у своего бывшего тренера дома.

– Да вот так пацанами вертеть.

– Вы не пацан.

– Разницы никакой. Что твой этот бешеный мачо, на которого, я помню, тоже девки все бросались…

– Тоже – в том смысле, что они и на вас бросаются?

Виктор Сергеевич смотрел на меня, смеясь, и закусив губу.

– Чай перелился, – кивнула я. – Залили весь свой стол.

– А и ладно. Нет, слушай… Что-то в тебе не так, честное слово.

 – Сказав это, тренер снова подошел ко мне, снова поцеловал. Теперь уже он целовал меня как-то по-другому, долго, обнимая, даже что-то пришептывая.

А я, к своему ужасу, ничего не чувствовала. Никаких горячих токов в теле, никакого удовольствия. Может, так и должно быть? Или нет… Или вообще никто не знает, что должно, а что нет… Побежавшие мысли как-то неожиданно расстроили меня. Я сняла его руки.

– Ясно. Да. Ладно. Так, а у нас есть чай.