Незабвенная. Избранные стихотворения, истории и драмы

2015-й оказался первым годом, когда средняя температура поверхности земли на один градус Цельсия превысила уровень температуры доиндустриальной эпохи, приблизив нас, таким образом, к преодолению порога в два градуса – Рубикона, который, как считается, мы не должны пересекать, если хотим избежать того, что Рамочная конвенция ООН об изменении климата (РКИК) 1992-го года описала как «опасное человеческое вмешательство в климат»[14 - Chakrabarty. Op. cit. P. 377.].

Постепенно сложившееся понимание ситуации примерно таково: ввиду того, что ресурс земной экосферы практически исчерпан, нас с высокой вероятностью ожидает мрачное и злое будущее, более турбулентное и более бедное; и нам уже сейчас надо учиться жить на развалинах и руинах капитализма в мире без экономического роста.

Что любопытно, кажется, именно эту невеселую перспективу исследуют (в типичной для них «тихой» манере) последние стихотворения Арсения Ровинского.

Речь здесь даже не о том, что Ровинский рисует нам мир, полный региональных конфликтов, полувоенного выживания и повсеместной разрухи; мир, где кто-то штурмует Москву, кто-то ест жареного варана, а кто-то пугает на пляже ча?ек.

Скорее, куда более важно общее ощущение растерянности и бессилия, проницающее тексты поэта.

Как бы выглядел капитализм, если не воспринимать экономический рост как данность? Выглядел бы он лоскутно: накопление капитала возможно, потому что капиталу свойственно производить стоимость без всякого плана, то есть рывками[15 - Анна Левенхаупт Цзин.

Гриб на краю света. О возможности жизни на руинах капитализма. – М.: Ad Marginem, 2017. Стр. 20.].

Стихотворения Ровинского и являются в первую очередь такими рывками (речи) и лоскутами (текста); их важнейшая стилистическая особенность в том, что они очень маленькие, они никогда не могут вырасти – ибо эпоха роста осталась позади.

Лишь один характерный пример:

у Петрова была квартира

в самом сердце русского мира

«Умираем!» – сказал Петров

был я молод и не готов

умирать заодно с Петровым

но дожив до седых годов я бы умер

честное слово.

Большая часть этого стихотворения – переиначенная строфа из Сергея Гандлевского («”Пидарасы”, – сказал Хрущев. / Был я смолоду не готов / Осознать правоту Хрущева, / Но, дожив до своих годов, / Убедился, честное слово»[16 - Сергей Гандлевский. Конспект: Стихотворения. – СПб.: Пушкинский фонд, 1999. Стр. 42.]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».