Романс о великих снегах (сборник)

 – Ты больше в таком виде тут не появляйся! Понял?

Петря – так теперь его звали многие – пожал плечами.

– В каком таком виде?

– А ты считаешь – это нормально? – Офицер, кривя ухмылку, посмотрел на его пожёванную грязную рубаху. – Это парадная форма?

– Ничего, – сказал Петря, – жена постирает.

Офицер покачал головою. Фуражку на брови надвинул. – Можно только позавидовать твоей наивности.

– А что такое?

Офицер глазами скользнул по туманной окрестности.

– Горы… Море… Где кого тут найдёшь? Мёртвая была бы, так нашли.

Мы же кругом все давно обшарили.

– Живая значит! – Он улыбнулся. – Это хорошо!

– Тьфу! – Офицер сердито сплюнул и повторил: – Хватит здесь маячить. К нам приезжает начальство, а ты… Торчишь тут, как пугало в почётном карауле.

Возле милиции Петря больше не появлялся, побаивался.

Лишь иногда, встречая знакомого сержанта или старшину, идущих на службу, он потихоньку спрашивал – нет ли каких новостей. Ничего утешительного сказать ему не могли – разводили руками.

И опять он уходил к фонтану, возле которого всего лишь на минуту оставил жену. «Говорят, что преступника тянет на место преступления, – вспомнил Петря. – Выходит, я преступник?

Да? А ведь если разобраться, то и в самом деле. Кто самый виноватый во всей этой истории?.. Вот то-то и оно!..»

Он даже ночевать приноровился недалеко от фонтана. Сам не понимая, зачем он здесь торчит – он всё как будто что-то, кого-то караулил, то и дело вскидывая голову при малом шорохе или треске в тёмных кипарисах и платанах.

Однажды на рассвете Петря неожиданно услышал неподалёку:

– Это курортный город или что? Какая-то берлога под кустами! Спит, за юрту ходит…

– Кто? Где? – Да вот здесь.

– А ну-ка, дай поганую метлу!

Петря всполошился и на четвереньках, чтобы не видели, быстро покинул свою берлогу.

Около фонтана он больше не ночевал, да и нельзя уже заночевать: под конец октября небеса разодрало молниями, пошли косые длинноногие дожди.

Море всё чаще бесилось штормами – будто чёрная громадная шуба наизнанку выворачивалась. Ночами зябкий ветер длинными иголками протыкал кусты, обжигал лицо и норовил за пазуху забраться.

«Надо в горы шуровать, в дольмены!» – с грустью думал Петря, слоняясь у холодного причала, где с пушечным грохотом разбивалась волна за волной – солоноватый бисер кружился в воздухе, оседал на губы, на глаза.