Красавица и дикарь

Строгая проводница средних лет с форменной пилоткой на голове проверяла билеты у столпившихся возле вагона пассажиров. Я зашел самым последним, когда перрон порядком опустел. Мама молча ждала меня в купе. Разложив чемоданы в отсеках для багажа, я снял китель и повесил его, после чего уселся рядом с мамой. Поезд издал три оповестительных сигнала, вагон тряхнуло, качнуло и, заунывно заскрипев, он медленно тронулся с места. А через минуту наш вагон успокаивающе закачался на рессорах, и я, отодвинув накрахмаленный занавес, уставился в окно.

Одинокие домишки и дома, станции и полустанки, едва различимые в ночной мгле, словно призраки возникали из ниоткуда и тут же уносились в никуда. Было темно, окружающий мир казался чуждым и странным, а знакомые очертания внушали страх, неуверенность и даже тревогу. Два часа пролетели незаметно. Мама продолжала молчать, разговор не клеился. На подступах к Коврову поезд стал сбавлять ход. Наконец он остановился.

Практически пустой вокзал выглядел негостеприимно, зато наш порядком притихший вагон, напротив, стал оживать, послышались шаги проводницы, шум открывающейся тамбурной двери, людские голоса.

А вскоре открылась и дверь нашего купе, и в проем с трудом протиснулся широченный мужчина лет тридцати пяти с кейсом на колесиках, а вслед за здоровяком вошла девушка. От нее хорошо пахло дорогими духами и еще чем-то пряным, тревожащим ноздри. С появлением новых попутчиков я оживился. Хотя честнее было бы сказать, что оживился я с ее появлением. В ней чувствовалось что-то притягательное, раздражающее и покоряющее. Эта сила была сопоставима с гравитацией, сопротивляться ей было просто невозможно, и я слепо повиновался идущим откуда-то из глубин души импульсам. Дикие инстинкты, грубые и жадные, придавленные культурой, вмиг очнулись ото сна, отряхнулись от уз небытия, и неразумный дикарь древнекаменного века выскочил из цивилизованного человека. Он дико озирался по сторонам, сопел, пыхтел, сжимал кулаки, скрежетал зубами и думал лишь об одном… Он рвался вперед, то ли в бой, то ли в пляс, бушевал и неистовствовал. В мгновение ока мое сознание превратилось в арену бушующих страстей! Я боролся с искушением тайком взглянуть на нее, искал удобный повод заговорить и продолжал пожирать ее взглядом. Вероятно, этому немало способствовали ее зеленые глаза, рыжие, как огонь, волосы и полупрозрачная блузка, сквозь которую предательски проглядывал кружевной бюстгальтер.