Переиграю шторм

 – она даже взмахнула рукой, но тут же осеклась и обречённо заключила: – Вот способны на это, увы, далеко не все. А только люди с молодой, светлой душой!

Лев самодовольно ухмыльнулся:

– Такие, как я!

– Возможно. Тогда я тебе по-доброму позавидовала бы, даже поняла б… Человек должен быть счастливым, и никто не вправе помешать ему. – Таня подняла бокал: – За счастье!

Она смотрела на своего мужа и не узнавала его. Ей всегда нравились такие посиделки с ним наедине, когда он поражал её самобытностью мышления, неожиданными реакциями, весёлостью.

Теперь перед ней сидел самодовольный, не умный, даже примитивный, желчный мужичок с пустыми лихорадочно блестящими глазами. «Влюблённый идиот», – с грустью думала Татьяна, глядя на него. Но сказала дружелюбно:

– Ладно, Лев, говори как есть. Ведь ты же знаешь, я умею читать по глазам. Ты влюблён?

Лев вначале испуганно взглянул на жену, затем растерянно – по сторонам и, откинувшись на спинку диванчика, кивнул:

– Допустим…

– Разумеется, не в меня.

– Угу.

– Ну и пусть так. Я уважаю твои чувства. – Татьяна проникновенно посмотрела ему в глаза. – Что у тебя на душе? Ведь трудно одному держать всё это? Так?

Лев, молча, кивнул и опустил голову. Сейчас он напоминал на беззащитного ребёнка, которого потеряли в толпе. Тане даже стало немного жалко Льва, и чтобы успокоить его, но не спугнуть, она почти шёпотом, предложила:

– Давай ещё по чуть-чуть… – и с лёгким звоном чокнулась своим бокалом о его.

И Варламова прорвало! Он стал взахлёб поведывать о своей непонятной любви к 42-летней женщине по имени Люда, говорившей с офигенным сексуальным латышским акцентом и кроме Льва имевшей молодого сожителя- амбала. Тот часто и подолгу пребывал в командировках, и тогда немолодой любовник Лев проводил счастливые ночи с ней – правда, зачастую в ресторанном угаре и плясках до утра. Его возлюбленная очень любила танцевать, но испытывала почти что равнодушие к сексу.

Она позволяла себе скандальные выходки: средь бела дня бегать по пляжу обнаженной, ругаться на весь ресторан с более молодой проституткой. А то вдруг на глазах у свирепеющего Льва охаживала одиноких мужчин, за что и схлопотала как-то от незадачливого любовника прилюдно оплеуху. Лев страдал, любил, терзался!

Он говорил, как будто исповедовался – чистосердечно, пылко, вовсе не жене, а давнему другу, который поймет, поможет, утешит.