Мы обречены верить

– Я, наверное, поеду, не могу здесь оставаться, когда Наташка там одна мается. Вы, Машенька, передайте, пожалуйста, Лёше и Зине, что я уехал по семейным обстоятельствам. Ну, и благодарность мою за вчерашний вечер: чудесно посидели, давно я так не отдыхал!

Он направился к дверям, но у выхода в коридор обернулся и снова улыбнулся Маше.

– Лёшка-то меня пригласил, чтобы с вами, Машенька, познакомить! Жаль, что я уезжать должен, вы мне очень понравились… Может быть, увидимся на той неделе? – с надеждой спросил он, но, глянув на удивлённое Машино лицо, пробормотал: – Хотя кому я с моими проблемами нужен, с багажом таким!

Маша ещё не успела до конца осознать, что Миша ей рассказал, но картина уже стояла у неё перед глазами: тёмная гардеробная и диванчик, на котором закуталась в одеяло одинокая маленькая девочка, ненужная никому, кроме отца.

А отец крутится весь день, обеспечивая такой важный, по его мнению, уровень жизни для дочки Наташи. Миша уже был возле лестницы, когда Маша сказала в пустоту кухни:

– Я сейчас оденусь и поеду с вами! – и метнулась к выходу в коридор.

 – И не вздумайте без меня уехать! – бросила она, протискиваясь мимо удивлённо глядевшего на неё Миши.

Маша взлетела на второй этаж, стараясь не шуметь, влезла в джинсы и свитерок, затолкала в сумку пижаму и, оставив в ванной косметику, босиком и с носками в руках сбежала по лестнице в холл. Миша пододвинул ей стул и снял с Машиного локтя болтающуюся сумку.

Маша натянула носки, всунула ноги в сапожки и нашла в куче одежды свою шубку.

Машина, простоявшая всю ночь на морозе, была просто ледяная.

– Давайте подождём, пока машина прогреется, – предложил Миша, заведя мотор, – подогрев сидений минуты три займёт.

– По дороге согреется! – отрезала Маша, забираясь в машину.

Она не могла понять, что гнало её в этот незнакомый дом. Одиночество девочки Наташи, когда множество взрослых вокруг неё взяли на себя все хозяйственные заботы и ребёнок ни в чём не нуждается? Мысли о брате, который до сих пор не верит, что ему всегда дадут поесть, или о сёстрах, которых она, скорее всего, никогда не увидит? Воспоминания о той девочке, которая смотрела вслед грузовику, увозившему маму в новую жизнь, куда её, Машу, не позвали?

Всю дорогу они молчали.

Маша исподтишка рассматривала Мишины руки, его резко очерченный профиль и утреннюю щетину, проступившую на щеке.