Звук далекий, звук живой. Преданья старины глубокой

Они соорудили себе в одной комнате разные постели: муж остался на прежней, где он и раньше спал, а сама блаженная, словно птица, вырвавшаяся из сетей, отлетела от своего мирского и прилепилась душой к одному Богу. приняв на себя пост и воздержание превыше всякой меры – по пятницам вообще ничего не вкушала, затворяясь в особой комнате и занимаясь там в одиночестве молитвой; в понедельник и среду вкушала однажды в день сухую пищу, без горячего; по субботам и воскресеньям накрывала в доме столы для священства, вдов, сирот и дворовых людей, оделяя их съестным, причем сама, прислуживая им, ради них выпивала только небольшую чашу вина – не ради самого вина, а чтобы не обидеть гостей.

Все это во имя заповеди Спасителя: «когда делаешь пир, зови нищих… и воздастся тебе в воскресение праведных»; и св. отцы, зная устремления человеческой природы (а еще в большей мере – наставляемые Святым Духом), говорили так: когда устраиваете угощение и зовете друзей и почетных гостей – это хорошо и приятно, но больше старайтесь звать убогую братию – так вы не лишитесь обеих наград, т. е. здесь будете почтены от людей, а там за благодеяния нищим обретете вечный покой. И блаженная. следуя сему, больше всего заботилась о нищих.

Спала она только час или два с вечера. Ложилась на ночь без постели, подкладывая под себя острыми углами к телу дрова, а под бока – железные ключи. Из таких же дров делала себе и изголовье. Так она держала в надлежащем виде свое тело, ложась не ради обретения покой, а только до тех пор, пока в доме не засыпали, после чего вставала на молитву и всю ночь проводила без сна, слезно молясь до самого утреннего звона.

А после шла в церковь к заутрене и литургии. Днем же трудилась над рукоделием и богоугодно устраивала домашние дела; выдавала работникам пропитание и одежду, поручая каждому работу по силам; опекала вдовиц и сирот; помогала бедным. И вообще выказывала образцы всех добродетелей, или, если сказать словами Иова, была «оком слепых и ногой хромых», бездомным кровом и нагих одеждой – до того, что плакала, когда ей приходилось видеть какого-нибудь человека в беде.

Нищий из ее дома с пустыми руками не уходил. За дворней она смотрела, как за детьми, не превозносясь и не надмеваясь, словно родная мать, а не госпожа, согревающих работников и работниц больше милуя, чем наказывая, и наставляя их словами святых без битья и угроз.