Метастансы (сторона А)

Шарманщик спать уложит попугая

И, накормив судьбу, стакан достанет.

А снег, краснея перед звёздной стаей,

Вслед за костром вольётся в белый танец.

Солнышко

Мне обруч рек на горло-небо.

Клеймо луны на грудь – земля мне.

Меня встречали – где-то хлебом,

А где-то просто п….ми.

Имел рассвет – вручил расстрелам,

Имел закат – разбил о камни.

И душу вывинтив из тела,

В ней убивал тоску пинками.

Но Солнышко моё – от дьявола.

Не ровня праведным потёмкам.

Застыв гнилым и кислым яблоком

В глазах убитого котёнка

Прощало телом, смехом, пулею,

В постель тащило на раскаянье.

Но Авель был – глаза акульи,

А губы – лёд. Куда там Каину!

Куда там Хорсу – младо-зелено,

Куда Гефесту – слабо кормлено.

Лишь Солнышку под стать веселие

В петле над гордой колокольней.

Умом объята и измерена,

Величьем вдавлена в двустишия,

Измены Клодии Валерию

Страна доныне не простившая.

Страна-отец больному выродку,

На три россии мир делящему.

(В пожарах римских сердце вырвалось

И отрыгнулось настоящим).

Моим россиям – глаз старушечий

Да мне б невинность малолетнюю.

В разгул пустились мы б не хуже, чем

Орда мадонн желтобилетных.

Я строил идолов и капища,

Язык разучивал языческий.

А Солнышко, почистив лапищи,

Смиряло вольные привычки.

Считало сорванные пальчики,

В огонь кидало глазки блядские.

А я искал кудрявых мальчиков

С раскосым взглядом азиатским.

Мы с Солнышком купались порознь

И жрали огненную трапезу.

Ему быть – в свете, мне – лишь в голосе,

Раз жизнь пошла погрязшей в праздниках.

Тупые умоподношения,

Святые телосумасшествия…

Оно – пророком, я – прощением,

А скопом – подло и божественно.

Богов лепили с грязным фаллосом,

Лишь не хватало – нимб на задницу.

Оно кричало: «Брось, отвалится!»,

А я попробовал – всё ладится.

Ругались – было, но построили.

Плевать, что криво – полюбилось же.

А топором что было скроено,

Пером не вылижешь…

***

Колокол, обитый белым бархатом,

Звонница, раскланявшись, молчит.

Каин измеряет судьбы картами —

Выпадают только палачи.

И застыли нежно руки с чётками,

И червонным золотом звеня,

Две цыганки и моряк чечёткой

Вызывают к небесам меня.

Докурив, я выйду в ночь по холоду

Безнадёжно, как на эшафот.

Чтоб увидеть, как уходит под воду

Мой сгоревший погребальный плот.