Метастансы (сторона А)

***

Мазками масок скалится тоска

В палитре черно-красных судеб.

Кисть жаждет холст, но вновь дрожит рука,

Охвачена безумьем цветоблудий.

Ещё глоток. И вихря ждёт закат,

И в вое пса заложен приступ страсти.

Но падают глаза в пустой стакан

И похотью вгрызаются в запястье.

А проститутка томно улеглась

На красками испачканное ложе,

Но в эту ночь её заставит власть

Пропойцы сделаться похожей

На ту, что приходила в этот дом

Печальною и тихою истомой.

И губы запечатав красотой

Манила нас презреть законы дома.

И мы, забыв глаза других мадонн,

Смотрели вслед, боясь табу порога.

И лишь шуты в разверстую ладонь

Ей приносили в жертву сердце бога.

И лишь когда последний точный взмах

Улыбку на лице её поправил,

Он умер.

А она сошла с ума,

Когда себя увидела в оправе.

Колыбельная

Стон вертепной скрипки – небо плачет блюз.

Похоть и улыбка – сквозь одну петлю.

Ногти впились в скатерть:

«Я тебя люблю».

Сердце просит ветра да крепки ремни,

Словно мокрой веткой выхлестаны дни.

Выходи на паперть,

Руку протяни.

Жёсткие постели, ржавый скрип пружин,

В непорочном теле только просьба: «Жить».

На венчальный камень

Пальцы положи.

Бледных проституток впалые глаза,

Среди пошлых шуток вырастет лоза,

И печальный Каин

Повернёт назад.

По венкам из липы прелый скрип подошв.

Нужно только выпить, в стремена и – в дождь.

Но, пока поешь ты,

Молча не уйдёшь.

Солнце между ставен – тут хоть плачь, хоть пей.

Бог уже не ставит – бей промеж цепей.

Там не потревожат.

Спи, я смог допеть.

Тронный век

Завтра солнце увидит меня безнадёжно живым.

Гибель последней стаи низвергнет спасенье,

Бессилье задушит февраль руками знамений.

Пусть будет так. А жить я смертельно привык.

Приготовят постель из сухого огня и травы,

И марево высветит брошенный в озеро город,

И живот овдовевшей земли будет нагло распорот

Будет путь на семь лун, и устанет колдун —

Бубен ляжет, как нимб, в серый пепел седой головы.

Да, тюрьма и сума. И чума? Но ведь мы не больны.

Пусть умрёт в страшных муках последний и гордый король

И печаль будет ткать тишину над молчащей сестрой.

Пусть будет так. Но, устав, мы попросим войны.

Мне судьба – не судья. Искушением – лесть сатаны.

Я просрочен. И, стало быть, мне крутить барабан.

Дрожь в коленках пройдёт.