Мост над рекой Нум-Хет. Повесть

Из трубки всё раздавались воркующие и призывные звуки. Отдышавшись, она снова взяла телефон:

– Ты пока жив?

– Относительно. У меня острая нехватка Юмилл в окружающей среде.

– Я намёков не понимаю и не буду понимать, даже если ты выразишься предельно конкретно и недвусмысленно.

– Это как отказ трактовать?

– Нет, – пояснила Юмилла. – Это просто очередная мудрость из моих уст.

– Я записал. То есть сегодня вечером мне возбраняется повести тебя в кафе?

– Понимаешь, дорогой Тау-руми. Я вчера весь день провела в кафе.

Официанткой. И завтра мне предстоит примерно то же самое на полдня. Так что я буду отчаянно сопротивляться и звать на помощь, если ты меня поведёшь в кафе и сегодня.

– Сказать, что я просто удручён – это значит промолчать. А что сможет усладить твою душу?

– Тебе на размышление об этом даются примерно сутки, юноша. А теперь саёнара. У меня тут урок японского.

Таус невыразимо грустно попрощался и повесил трубку. Юмилла улыбнулась и снова принялась за чтение. Потом резко спрыгнула с кресла, взяла чистый лист бумаги и перо и, задержав дыхание, вывела в два столбца:

В цветы абрикоса влюбляешься каждый раз,

Стоит их только увидеть снова весной.

Полюбовалась размашистой надписью чёрной тушью по светло-бежевой бумаге, положила листок на стол. Вряд ли кто-то, кроме неё, поймёт намёк в этой надписи, подумала она и с чистой совестью пошла гулять. По дороге сорвала небольшую кисть винограда и дошла до реки, наслаждаясь сладкими ягодами, взрывающимися соком во рту.

Метрах в трёхстах от моста была тропинка, которая вела вниз, к самой воде. Летом тропинка зарастала буйной травой, радующейся солнцу, а сейчас растительность около неё напоминала семидневную щетину неопрятного старика: жёсткие стебли высохшей травы, вялый ковёр из налетевших листьев, уже утративших благородный цвет осени.

Виноград уже закончился, так что девушка могла внимательно и вдумчиво спускаться по крутой тропинке. Внизу было любимое место на больших камнях, частично покрытых мхом в местах, где они соприкасались.

Юмилла села на один из камней и стала смотреть на воду реки Нум-Хет. На древнем языке это название значило: «Седая вода». Осенью это название было особенно понятно. Вся природа вокруг напоминала старость и увядание. Деревья – как пожившие и изведавшие на своём веку люди; равнодушные серые камни вокруг; река, которая при внешней живости была покрыта седой пеной от частых ударов о камни изрезанного морщинами берега.