Кожа. Стихотворения 2000—2017 годов

(2003)

«Ловля звезд – пустое занятье, но ты…»

Ловля звезд – пустое занятье, но ты

занималась всегда этим лучше, чем я,

и после свиданий с тобой я слышал, как роют фундамент кроты

и скоро здесь вырастет Колизей, а потом – скользя

по поросшему редкой травой побережью – волны забудут про нас.

И это правильно – поскольку это – о нас.

Как только закончился бог – мы пошли в театр,

смотрели на линии между надбровных дуг

сцены и старались не хмуриться. И повторяя соцарт —

соприкасались рыбьей кожей разводные мосты.

с которыми я спал в те стрёмные времена —

только ты вплавила влажный штрих-код в мои пелена.

Крошки с наших столов давно обрели свой гранит —

только крепость их – десять последних лет – гранит мой зрачок,

и мы прошли, как земную жизнь, холодный Аид,

в том смысле, что я в свой карман положил от него клочок.

И если кто-то случайно спросит тебя —

не отвечай ни о чем – как и я.

(2003)

«По петле перепелки в кустах …»

По петле перепелки в кустах —

не узнаёшь пути…

и пока ты у смерти своей —

в её жизнеродной горсти

пишешь этот забытый

другими людьми язык,

что – по корню рождений своих —

почти всегда нервный тик:

размягчаясь, летишь

из себя-психопата к себе-

об-реченному и бубучишь,

как будто дитя в дите,

и рисуешь V-ию,

то, и дело – сбиваясь на Ё,

наслаждаясь тем,

как некто в тебя плюёт.

Притворись же скрипом дверей,

пепельницей или приляг на пол —

нас сметет однорукий дворник в ладонь

и вложит в дубовый стол:

в траектории мертвых ангелов —

я всегда слышал мат,

и ловил их перья,

и смотрел из себя назад.

Посмотри же, как твой слепой

ангел тьмою в тебя течет,

и яблоко из крошек словесных

во льду печет,

уподобив тебя – своим

сомненьем – кроту,

потому что речь – это способ

обрести наконец немоту.

(2003)

«О» открывает рот и заслоняет ночь…»

«О» открывает рот и заслоняет ночь

я на детей смотрю, как на Восток и Запад,

к тому же это – сын, тем паче это – дочь,

а более всего – почти овечий запах.

Почувствуй эту желчь, где сын похож на мать,

где дочка дочерна дыханьем воздух стерла,

где маленький отец ночами, словно тать,

свой голос воровал из собственного горла.

Папашки вялый вдох, который – как вода.