Закат Старой Москвы

По причине неспособности выражать мысли в присутствии других, а тем более противоположного пола, Матвей невольно брал на себя роль недоступного парня: а-ля герой из японских комиксов, картинным жестом поправляющий очки, и отвергающий девчонок из-за их неинтересности. Но это было совсем не так, и он отлично это понимал.

Матвей не боялся людей, но напрягался в их присутствии, все его эмоции были зажаты и оттого он становился неприятен.

В каждом мужчине молодой человек видел соперника, но ничего не мог с этим сделать, кроме глупого кривляния: примера мужественного поведения ему никто не подал.

Внутренне молодой человек стремился к свободе, но ничто во внешнем мире не могло её дать.

Глава II

Возвращаясь летним вечером домой с какого-то кружка, Матвей решил сократить обычный путь и свернул в небольшой кирпичный переулок. Проходя под аркой, и распутывая провода наушников, он не обращал внимания на окружающую обстановку. Не прошло минуты, как до его слуха долетел смех – Матвей поднял голову.

Перед ним стояло четверо парней, одетых в спортивные костюмы, с засунутыми в карманы руками и наглыми улыбками.

Один из парней крикнул:

– Эй, кудрявый, что встал-то? Иди сюда.

– Иди сюда, кому говорю! – после короткой паузы прибавил парень, изображая злость.

Матвей сделал несколько шагов, а потом подумал: «Что я делаю?» Его взяло бешенство: каждая клетка в теле дрожала, а сознание сузилось до одной белой точки, которая сходилась на лице крикуна.

Он бросил сумку и кинулся на стоявшие впереди фигуры. От неожиданности парни не успели среагировать и первый, призывно кричавший, получил удар в лицо.

– Блядь, да он, сука, бешеный! – заорал один.

Потом они окружили его и сбили с ног.

Били они его долго, до той степени, когда уже есть риск забить человека до смерти.

Потом один из них произнёс:

– Всё, хорош, хорош, пацаны! Пошли отсюда, пусть лежит тут.

…

Придя в себя в больнице, Матвей сразу ощутил болезненное чувство, которое испытывает любой мужчина, проигравший в драке.

Что-то неприятное, живое царапало внутренности, и из глаз у него покатились слёзы. Нет ничего отвратительней, чем осознавать свой проигрыш и не иметь возможности отыграться. Потом до его сознания докатилась боль, и Матвей беззвучно заплакал. Кулаки его сжались, а конвульсирующее в рыданиях тело отзывалось сильной болью.

Через несколько часов в палату вошла мать.