Закат Старой Москвы

Вместе с ней вошли ароматы разных духов, как будто она прибыла из тесного помещения с множеством людей. У Матвея возникло ощущение, что она его навещает по долгу материнства. Валентина Петровна, сразу заметила его слёзы и принялась причитать, как будто выученным наизусть книжным монологом:

– Ну что же ты шляешься по подворотням? Ты же знаешь, что там опасно, что там могут быть хулиганы, зачем ты туда пошёл?!

– Мам, я хотел…

– Нет, конечно, ты уже большой, почти взрослый юноша, но пожалей нас с отцом!

– … срезать дорогу, это…

– Я с собрания общества «Моя любимая Россия» к тебе приехала! Ну, уж заставил ты нас попереживать!

– … нормально.

– Конечно, ты прав, но всё-таки стоит быть осторожным. Как ты себя чувствуешь?

– Примерно так же, как выгляжу, – с сарказмом ответил Матвей.

Но мать, похоже, этого не заметила.

– Я скажу доктору, чтобы дал тебе болеутоляющее.

– Ага.

– Не беспокойся, полиция найдёт этих негодяев.

– Мам, московскую полицию набирают из провинциалов, у них самих почти маргинальный тип мышления – для них это будни. Наше правительство специально…

– Дорогой, мне надо идти. Там будет выступать профессор Никулин, в прошлый раз он предсказал, что через полгода Россию развалят на семь частей, а профессор Агарков потребовал от него доказательств. Сегодня он должен их представить. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– Ладно, пока, сынок. Вечером к тебе заедет отец…

– Попроси, чтобы не заезжал.

– Он позвонит тебе, и вы с ним договоритесь.

– Мам, пока.

– Пока, Матюша.

– Не называй меня так, в который раз прошу!

– Ой, не будь таким серьёзным, ты же ещё такой молодой. Я поехала. Если что-нибудь будет нужно, звони мне или папе.

«Бляааа», – произнёс Матвей, когда дверь захлопнулась. Рука дёрнулась, чтобы сделать фейспалм, но тут же опустилась из-за боли, пронзившей мышцы.

Последними мыслями, прежде чем он отключился, были фантазии о том, как он побеждает ублюдков и лёгкое сожаление, что он так далёк от своей семьи.

Всё последующее время выздоровления он провалялся один, испытывая глубокое чувство фрустрации. Что-то внутри, что обычно спало в нём, успокоенное мирной жизнью и компьютерными играми, пыталось прорваться наружу.

Часто приходили размышления о своей никчёмности.