Орёл в курятнике

Обязательно вы увидите обнажённую натуру, как некий герб, обозначающий принадлежность хозяина к творческому цеху, которому древние греки не соизволили выделить персональной музы. Натура та, – можно голову класть на отсечение, – будет пышнотелой, дебелой, несимпатичной – рубенсовской дамой.

И только когда вам от избытка впечатлений захочется выпрыгнуть из окна, чтобы как можно быстрее покинуть эту обитель представителя богемы, художник встрепенётся, врежет вам со всей дури по спине и с разоружающей улыбкой предложит:

– Скажу тебе честно, старик, всё это есть не что иное, как полное дерьмо! А не крякнуть ли нам по стаканчику?

Мама Антона была художницей театральной.

Это нечто менее извращённое, но тоже с причудами. У таких нет мастерских при жилище, хотя они об этом и мечтают. Они не живут там, где работают. А что им рисовать дома? Рубенсовских проказниц? Художникам из театров изредка перепадает халтурка. Если начальник добр, то халтурят в мастерских при театре. Если начальник негодяй, то ищут подсобные помещения или превращают в ад свою квартиру.

В Приморске было два театра: академический первой категории имени А.С.Пушкина и обычный репертуарный второй категории имени А.М.Горького. Понятно, что первому, статусному, театру благ и бонусов доставалось больше, а второму меньше. В театральных кругах служащих этих театров так и звали: «пушистые» и «горькие». Но у горечи был и сладкий привкус. В театре Горького режиссёры имели возможность экспериментировать, вольнодумствовать и даже откровенно дерзить просто в силу некоторой незначительности статуса этого храма искусства.

Анна Андреевна, мать Антона, до художника-постановщика не дослужилась, но на судьбу не жаловалась. Почётная грамота Министерства культуры СССР давала некие привилегиик пенсии. Но на пенсию Шутренкова уходить не спешила.

– Представьте себе, дорогая, что труппа играет сорок два спектакля и в тридцати из них моё оформление. Кто ж лучше меня знает – что, где и чем нужно обновить? Пришла у нас одна из художественного училища.

Вся из себя такая-растакая! И тут же, мерзавка, принялась обновлять задник гуашью по маслу! Нет, ты представляешь: задник и гуашью по маслу! Бр-р-р-р! – возмущалась она за ужином.

– Представляю, – рассмеялась Сечкина.

– Откуда? – удивилась Анна Андреевна.

– В своё время я хотела поступать в художественное училище, – объяснила Наташа.

– Да?! – брови Шутренковой взмыли вверх.