Сквозь призму права. Судебные очерки, статьи, эссе

Я, будучи зеленым опером, не знал, что скрывается за этими тремя цифрами, но догадывался: если американская разведка интересуется, то, значит, что-то очень и очень серьезное. Гораздо позднее только узнаю – это не что иное, как секретнейшее оборонное предприятие».

Выдержка из шифровки, поступившей в УМГБ:

«Приметы, направляющегося в Свердловск разведчика: выше среднего роста, плечист, нос горбинкой, сухощав, глаза серые, волосы темные, от природы слегка вьющиеся, стрижётся коротко, лицо круглое, чистое, без каких-либо внешних изъянов, походка – твердая, уверенная, возраст – 35 лет».

Из воспоминаний полковника милиции В. М. Плотника:

«В одно из отделений связи Свердловска (по словам задержанного на Украине) разведчики должны были обратиться, где на их имя предполагались переводы на приличную сумму. Проверили: точно, переводы уже ждут получателей, но пока что никто не обращался. Начальника предупредили: как только кто-либо обратится, немедленно известить органы».

Село Светлояр Тамбовской области. Томилины только что вернулись с сенокосных угодий, где стоговали сено. Умаялись. Присели на завалинку, чтобы передохнуть.

Издалека заприметили знакомую фигуру письмоносицы Дуси. Старики ей не были рады, потому что им некому письма слать. Последний раз Дуся старикам услужила в 1944 году, когда доставила похоронку на серой шершавой оберточной бумаге.

– Здравствуйте! – Поравнявшись с домом Томилиных, радостно воскликнула письмоносица и полезла в тощую кожаную наплечную сумку.

Старушка, поправив ситцевый платок на голове, грустно усмехнулась.

– Насмехаешься всё…

– Никаких шуток, Прасковья Николаевна. Распишись в тетрадке о получении.

Томилина попыталась нацарапать свою фамилию, но трясущаяся рука никак не повиновалась ей, поэтому попросила мужа:

– Распишись, старый… Руки, что крюки… Ни на что уже не годятся. – Потом спросила письмоносицу. – От кого, скажи, телеграмма?

Дуся только рассмеялась.

– Не знаю… Телеграмма заклеена. Не имею права заглядывать.

Махнув рукой старикам, Дуся побежала дальше.

Долго Прасковья Николаевна, вертя в руках телеграмму, не решалась оторвать узкую склейку. Она по-прежнему не верила, что телеграмма именно ей, а не кому-то другому. Она знала: некому ей слать телеграммы, совсем некому, а тут… Нет, на почте не могли ошибиться…

Старик подтолкнул под локоть.