Наших дней дилижансы

Если бы я Богом мог побыть

Если бы я Богом мог побыть…

Хочется (не в личных интересах).

Если от него добреют лбы,

Бьющиеся о полы подкрестно,

Как бы Богом я хотел побыть!

Уступи, мне, Господи, престол,

Поотсутствуй – покурить, «до ветру»…

План мой генеральный, но простой —

Обустроить действие Завета.

Уступи мне, Господи, престол.

Все артиллерийские стволы

Сделав многоствольною дубравой,

Истребитель научу «курлы».

И зашелестят под ним на славу

Все артиллерийские стволы.

Все слова оставив в словарях,

Затоплю ракетные колодцы,

Коромыслом снаряжу наряд.

И никто потом не придерётся,

Не найдя подмены в словарях.

У меня хорошая жена,

Стать бессмертым будет бессердечно.

Мне престол – на время, чтоб Ты знал.

На фига сдалась мне эта вечность,

Если любит смертная жена?

Никого ничем не накажу.

Грешному судить ли, правду править?

Насажу деревьев, а не жуть,

И залог победы обезглавлю.

Никого ничем не накажу.

Если выключить время

Параллельны пространства без дат и,

Словно киноэкраны для ночи,

Из «когда-то» рождают «всегда так»,

«Как всегда», а проектор стрекочет.

Громыхают по серому краю

Революция, дух беспокойный

Броненосца, наганы вздымая,

Горлопанством полнит бронепоезд;

Параллельны ему эшелоны,

Что сцепили вагоны, как зубы,

Подъездные пути и перроны —

Параллельные сжатые губы;

Пополнение армий, которых

Столько брошено углями в топку

Под вагонное пение хором

С переплясом и бойким притопом;

И попутчик, отправленный выжать

На строительство фонды в столице,

Он печален, а тёха на нижней

Параллельно ему веселится.

Параллельные правды и судьбы,

А история, плюнув на карты,

Как цыганка гадая, тасует

Не колоду, а прошлое как бы.

Жанна д'Арк

Жанна!

Ржание долгой, как жизнь, бесконечной войны.

Ржавые пашни и стонущие горожане.

Жёны рожают

в проклятьях саксонских ублюдков, а Жаны у них

Горло в слезах полосуют, как булку, ножами.

Жанна!

Толпы блаженных, пророков бредут по земле,

Знать это хочет не знать и спивается в замках.

Подлый и жадный

дворец короля при безвольном совсем короле.

В хлебе печали – воды огорчения закись.

Жанна!

Конь твой и ты, золотые, в конце Риволи.

Снова бургундское Франции пьют парижане

Под баклажаны

и устрицы, выжав лимон и полив их шабли,

Режут не горла, а сдобную выпечку Жаны.