Тропинка в дивный сад

Бутугычаг… – заброшенный поселок,

закрытый рудник, – травы в первый раз…

Но новым детством все открыто вновь,

и все подвластно беглому названью:

отец мой! черноглазая любовь!

хотя давно… давно уже за гранью.

Отца я помню. Памяти отца —

как будто животворное продленье —

мое дитя, в котором от рожденья

бушует явь – от прошлого Лица.

Сад земных насаждений

Юрий Со. г. Санкт-Петербург

Об авторе:

Человек без биографии. Когда-то она была, но при переездах, видимо, потерялась, о чем автор не сильно скорбит.

© Юрий Со, 2016

Корабль дураков

Мы шли на зюйд. Теченье уносило

корабль, полный духов и людей.

Собрала тут неведомая сила

воров, монахов, клерков и судей.

Мы ели рыбу, водорослей комья,

порой медуз глотали мы живьем.

И, в общем-то, никто уже не помнил

куда, зачем и сколько мы плывем.

Раскосая деваха Божью милость

звала, шепча свои псалмы в рапан.

Она здесь зачала и разродилась,

ребенок где-то в трюме запропал.

Босой поэт бубнил стихи о смерти,

рукою к юнге проскользнув в штаны.

Торгаш слюнявил доллары в конверте,

которые здесь даром не нужны.

Здесь без работы гнил гробокопатель,

зрачками шаря по сплошной воде.

Сосал здесь рыбьи кости председатель

каких-то банков, фондов и т. д.

Никто уже не задавал вопросов.

Гроссмейстер проститутке ставил шах.

И бойкий, но свихнувшийся философ

нам вдохновенно толковал о вшах.

Монахини в своем тщедушном теле

носили неизвестно чьих детей.

Их все уже давно переимели

и больше не считали за людей.

Наш путь лежал, не краток и не долог.

Мы шли на зюйд. Потом уже на вест.

От голода икающий астролог

пытался втюхать мне нательный крест.

А в темном трюме без конца орала

толпа, не в силах более молчать.

Конкистадоры или либералы,

среди дерьма их трудно различать.

Там, между бочек в темноте слоистой,

попавшую им в руки на беду,

два бугая терзали феминистку,

которая здесь перешла в вуду.

Вдруг капитан (Петров, Мурадов, Лившиц?)

Поспешно вышел к носу корабля.

И юнга, с мачты кое-как спустившись,

ему шепнул на ухо: там земля.

Но капитан, он ведь великий дока.

И с ясностью, присущей лишь ему,

он понимал, что хорошо, что плохо,

а что совсем не нужно никому.