Диалоги снаружи и внутри

О, как замечательна толща стекла —

не слышать!

не слышать вас,

свежие,

больше не верить вам!

Растите на грядках,

пейте подземные соки!

А я —

чем нужно —

иначе,

как надо —

иначе!

А я —

на взрытых полях этих —

как проигравшийся брокер,

с биржи да в банку,

не в банк…

Но стекло прозрачно,

и —

нам ведь тоже светло,

и нас припекает,

то есть наш плен и не так чтобы

слишком грустен.

Каждый из нас бесконечными мыслями занят,

каждый из нас готов —

пусть его надкусят!

Нам в ожиданье томительном

впитывать как-то не можется.

Нам бы на стол посолидней,

чтоб не напрасно.

Чтоб в пасти Истории

после

вспоротой кожицы

вкусом,

как эхом,

отдаться

и брызнуть

красным.

Особые войска

Какая это честь – стоять на страже,

сердечной страже чьей-то. Каждый стук

фиксировать, учет вести им, даже

распознавать пришедших: враг иль друг?

А если будет нужно, вскинуть дуло

надежного и близкого ружья…

Не спать! – дремать лишь, скорчившись, со стула

сползать и падать… «Что же это я?!» —

опомнившись, воскликнуть и с дозором

вновь обойти в зеленой – в цвет глазам! —

шинели все – от пустыря до бора,

приветить всех – от голубя до пса…

В ряды такие всяк не будет годен:

сплошь добровольцы – в этаких войсках!

Я среди них: выпрашиваю орден

за героизм – последнего броска.

Единокнижный

…Для себя и для другого – только тени,

Для читающих об этом – только рифмы.

    М. Цветаева

Он был странен:

ночами не спал

и соседей будил

громким возгласом,

вдруг,

о чем-то вспомянутом.

Про него говорили,

что он – нелюдим,

ну, а он-то

всего лишь

не шел на попятную:

он людей заносил изначально

в два ясных столбца —

в плюс и минус.

И далее

плюсом отмеченных,

представлял себе всех —

под занавес,

у конца

пути своего земного —

отрезка вечности.

Престарелый ребенок,

двадцатых своих годов;

суеты вокзальной

поклонник,

обожатель

заброшенных станций…

Пламень солнца ему был —

призыв,

фосфор лунный —

зов.

Снисходительный

к стольким вещам

и готовый придраться!

Мне в наследство

кроме:

полночный его бред,

черный

чайноголизм,

кровля рваная

кленов

рыжих…

Старший друг мой невиденный

и —

мне роднее нет! —

старший брат —

не единственный! —

Единокнижный.