Заинька, или Мужчины не плачут

И был такой я молодец,

Что, вдруг прервав рассказа путь,

Смог с ними вместе так всплакнуть,

Что получался сводный хор…

Но мысль с таких терзала пор:

А всё ль доходит до ребят,

Коль, пятьдесят на пятьдесят,

В моих рассказах – слов и плач,

Что становлюсь от слёз не зряч?

Вдруг по детсаду наяву

Девчонкой-плаксой прослыву,

Коль за косичку дёрнуть ей,

Стараясь лихо и сильней?!

Но я из рода ведь мужчин,

И плакать мне претит сей чин!

И стал вести, как лектор, речь,

И повесть нудно стала течь,

И сонно-длинная, к тому ж…

А доходила ли до клуш?

Но с удивленьем замечал:

Она вниманью их – причал!

Ужель рассказ их душам мил?

Я слёз не лил.

Ребёнком стойким, как кремень!

Не будет слёз, хоть бей, ремень!

Всё любопытных мчал поток!

И дверь была, как пчёл леток…

Пришла соседская вот дочь…

Рост, как напёрстка, ну, точь-в-точь!

И уж я пигалице сей,

Стоящей скромно у дверей

И вниз потупившей глаза,

Как покажу, что я – гроза!

Высокомерный так же франт.

Не дёрну, слышишь, твой я бант.

Ну, что молчишь, как попугай?

Коль цели нет, так прочь шагай!

Бездельем маешься, небось…

Глаза мозолить ты мне брось!

Она ж скукожилась сильней…

Молчит опять. Тут жалость к ней,

Молчунье, вспыхнула всерьёз:

«Ну, ну! Мне не хватало только слёз, —

Её отчитывал, как плеть. —

Быть может, зайца посмотреть

Пришла? Так, просим, заходи!»

Пошёл степенно впереди…

Не развернувшийся как ёж,

За мной плелась… «Ну, ты даёшь!» —

Не дал лишь речи я щелчка,

Когда о ткань половичка

Она поширкала ногой…

И то вселило мне покой:

Чистюля, видно, ещё та!

С ней дома, знать, не маята.

И так до чучела довёл,

Его где был всегда престол.

И подняла лишь тут глаза…

И для меня то, как гроза:

От страха, что ль, так велики

И глубоки, что дно реки?

Чего бояться! И ресниц

Ряды торчали длинных спиц…

Печально-ласковым был взор…

Вот ведь умора из умор!

Опять молчит, как тишина…

Да с языком ли, слышь, она?

Но что-то вздрогнуло во мне

На молчаливой сей волне,

И я печальным тоже стал,

Хоть был минуточкой удал,

И что-то ёкнуло в груди…

«Ну, посмотрела, уходи!»

Она ж стоит, в лесу как пень,

Во всей фигуре – горя тень…

Взгляд вновь упёрся скорбно в пол…

И не гони! Останусь, мол.