Нецелованные

А потом художника вызывают к доске, он мямлит, и Марья Ванна срывается: «Петров, неужели так трудно запомнить годы жизни Бурмистрова?! Это же так просто! Тысяча девятьсот пятьдесят девятый тире две тысячи… две тысячи… Аркадий Степанович Бурмистров не умер, Петров! Такие люди не умирают! В сердцах благодарных потомков они живут вечно!» Спасибо Марье Ванне за её прелестную забывчивость, а то бы я сейчас стал самым несчастным человеком на земле, начал бы обратный отсчёт… А ещё предвижу, как именем Аркадия Бурмистрова назовут… нет, нет, не улицу, не площадь и не звезду! Это банально и отдаёт нафталином.

Именем Бурмистрова назовут новый сорт огурцов. Да, да! Морозостойких и неприхотливых! Это за безупречную пятнадцатилетнюю службу в суровой Сибири, если Вы не поняли. Мной будут закусывать, меня будут заготавливать впрок, рассол после меня будет возрождать к жизни, – не это ли бессмертие?..

– Восхищаюсь Вашим ироничным отношением к себе, – улыбнувшись уголком рта, сказал офицер, – ну да вернёмся к делу… Вам может показаться, что мы бросаем участников эксперимента на произвол судьбы.

Это не совсем так. Мы намерены продолжительное время поддерживать город с воздуха. Вертолёты будут часто прилетать к вам и сбрасывать грузы, но…

– Но что?

– Но они не будут у вас приземляться.

– Никогда?

– Никогда.

– Даже если пилоты заметят пожар?

– Где?

– Что значит где? Вы смеётесь?

– Ничуть, – ответил офицер. – Где конкретно? В городе? На борту?

– Да Вы сам дьявол, – отшатнувшись, произнёс доктор, горло его перемело песком.

 – Ладно, и там, и там. Господи, что я несу. Конечно, и там, и там. Ну?

– Как бы Вам помягче сказать, Аркадий Степанович.

– Понятно. Можете не продолжать… Скажите только, как Вы после этого будете жить, офицер?

– С Вами, доктор. Я подал рапорт о переводе в таёжный город. Он подписан. Ещё вопросы?

– Никаких.

– Вас разве не интересует гонорар?

– Обижаете.

– И всё же знайте, что на каждого жителя города будет заведена круглая сумма.

Ей будут распоряжаться лучшие финансисты страны. Через пятнадцать лет Вы ни в чём не будете нуждаться…

4

Стояла четвёртая зима нулевых годов… Десять четырнадцатилетних были подняты по тревоге спустя час после отбоя. Деревянные кровати без матрасов и подушек мгновенно опустели. Без зевков и потягиваний мальчики стали одеваться. Вковывались быстро. Жизнь в тайге без выходных и каникул, насыщенная учением, трудом и лишениями, до срока сделала их мужчинами.