Нецелованные

Но осенью 2004-го, буквально за несколько месяцев до описываемых в книге событий, неожиданно наступил прорыв. Имя ему – акселерация. Мальчики вдруг вытянулись, раздались в плечах, и колот, бывший для них как бы трёхмерной прописной «Т», словно усох до строчной буквы.

Ребята расслабились при входе в свой промысловый квадрат. Тому, что территория принадлежала мальчикам с Зимнего конца города, не было никаких свидетельств в виде флажков, зарубок или щитов с надписями. Люди итак знали рубежи своих участков. Что касается животных, то границы для них обозначались по-звериному – жидкими и твёрдыми отправлениями.

Во время пребывания в тайге высохшие, припорошенные и разложившиеся метки непрестанно подновлялись, как подкрашиваются выцветшие и облупившиеся заборы. Это было верхом непрофессионализма, так как людская вонь, как известно, отпугивает дичь. Прекрасно знали об этом и мальчики, но, тем не менее, уже второй год продолжали упорно проверять мочекаловую гипотезу Лёньки Свиблова с Летнего конца города. Малец предположил, что зверьё должно со временем принюхаться и привыкнуть к квинтэссенции человеческого естества (прям так и выразился, злодей), а там, мол, не только с добычей проблем не будет – недалеко и до приручения отдельных видов. Дерзкая эта мысль подкупила всех своей простотой, и весь мальчишеский мир принялся создавать эффект присутствия людей где только можно.

Пока гипотеза о приручении видов проверялась, таёжному городу ничего другого не оставалось, как, помимо домашнего, держать дикий скот.

Условно держать, конечно. Никаких загонов, стаек, ферм не было – фауна бродила на воле. И всё же было во всём этом много от первобытного животноводства. Зверей не только убивали. Их и подкармливали. И даже не подкармливали – кормили на убой. Причём на убой больше в переносном, чем в прямом смысле. Шведские столы буквально ломились от сена, овса, отрубей и отходов. Несмотря на это, одомашнивание почти не продвигалось: волки не превращались в собак, рыси не трансформировались в кошек, зайцы не эволюционировали в кроликов. Атомарные успехи зимних и весенних подкормочных кампаний перечёркивались летом и осенью, когда пищи для хищников и травоядных в тайге имелось вдосталь. Невдомёк было курсантам, что должны были пройти не годы, а тысячелетия, чтобы волк лёг возле дома двуногого существа и отпел лесную глушь в своём сердце.

Мальчишеские неудачи только радовали наставников. Тут была суровая метода. Ребят учили безответной любви.