За границами снов

Заламинирую любовь

Заламинирую любовь

И стану ею любоваться.

И можно будет не бояться

Пролить печали горький кофе,

Замять в кармане уголки —

Под пленкой полиэтилена

Ей море быта по колено.

Пусть не поглажены шнурки

И грудь вареньем не натерта.

Ей можно будет резать торты

И отскребать, как старый клей,

Тугую жвачку серых дней;

Используя ее как шпатель,

Все щели так законопатить,

Чтоб не просачивалась в грудь

Обид густая баламуть;

Легко, хвастливо и небрежно

Носить на лацкане, как бейджик.

Одев в прозрачную броню,

Ее надолго сохраню.

Заламинирую любовь…

Глаза-хамелеоны

У тебя глаза-хамелеоны —

Есть такой в природе дивный цвет.

Шелестят в них солнечные клены,

Излучая ультрафиолет;

Словно ей на небе места мало,

Мало глубины семи морей, —

В ободками сжатые порталы

Рвется синь хрустальных сентябрей;

Осторожность сумерек февральских,

Иней с можжевеловых ресниц,

Незажженность палочек бенгальских,

Голод ста беременных волчиц.

У тебя глаза-хамелеоны —

Иссиня-серебряный ментол.

Только он сегодня запыленный

Солью слез, уроненных в подол.

Мой ласковый и нежный День

Отражена будильника нападка,

И отделяет на мгновение меня

Лишь тоненькая кожаная складка

От только что родившегося Дня.

Он просит ласки, требует заботы,

Скулит и ставит лапы на кровать.

Да, делать нечего: пусть неохота,

Но мне придется все ж его начать.

Уж как он рад! Бежит за мной на кухню,

Подлизываясь чашкой кофейка,

Несет в зубах поношенные туфли

Без задников, с опушкой по бокам.

Он терпеливо ждет за дверью ванной,

Когда я окончательно взбодрюсь,

Лицом, душой и телом чище стану

И наконец вплотную им займусь.

Я в коридор, а он за мною следом,

Когтями исцарапал весь порог:

Мол, нам пора за молоком и хлебом,

Накинь скорей, хозяйка, поводок!

И так до вечера: то это, то другое,

То покорми, то уши почеши.

Ох, и умаялась я за день, День, с тобою.

Когда же ты закончишься, скажи!

На антресоли

Я житель старой антресоли.

Сюда заглядывает свет

Так редко, вспугивая молей,

Прокладывающих свой след

Неслышно в складках крепдешина —

Того, что мерялся в аршинах

И чаял зваться «туалет»,

Выпячиваясь кринолином.

Вокруг, в слежавшейся пыли,

Насквозь пропахшей нафталином,

Битком набитые кули

Забытым хламом.