Затянувшийся вернисаж. Роман из последней четверти 20 века

За треском кипящего масла я слышу веселый Мишин голос: «А ты знаешь, Лида, я продал картину!»

Я отчетливо различаю нотки ликования – не так часто случается ему продать свое творение, поэтому меня так и подмывает спросить, за сколько, но Миша не любит разговоры о деньгах и я ограничиваюсь тем, что говорю: «Я рада. Теперь все у тебя будет хорошо.»

Да, стоило бросать институт и малевать эти бесконечные холсты, если они не приносят материального благополучия. За все время нашего романа я по пальцам могу сосчитать, сколько раз у Михаила покупали картины, но ведь на такие суммы не проживешь.

Вечерами Михаил сторожил дачи или разгружал вагоны, а днем упорно рисовал, пополняя ряды холстов у стены и пресекая на корню мои попытки завязать разговор о том, что хорошо бы вернуться в институт, закончить, получить престижную, хорошо оплачиваемую работу.

«Лида, прекрати! Я доволен своей судьбой», – обычно отвечал он, а я не решалась признаться, что как раз для меня и деньги, и престиж имеют значение.

«Слишком дорого я заплатила за свое благополучие», – подумала я, помешивая на сковородке.

Тем временем наступила пора идти на станцию. Миша пошел меня провожать. Было темно. Прошел дождь, но вся вода просочилась в песок, и лишь с иголок сосен иногда срывались тяжелые капли. Мы перебрасывались короткими фразами, а на платформе постарались найти самое неосвещенное место.

«Конспирация!» – про себя усмехнулась я, а в сердце закралась мысль – сомнения: неужели за восемь лет никто не догадался…? На горизонте появились огни – это медленно неотвратимо приближалась электричка.

Михаил о чем-то говорил, а потом неожиданно спросил: «Как там моя дочь?» Этот вопрос всегда заставлял меня вздрагивать, так случилось и сейчас, и я постаралась придать голосу как можно больше спокойствия и равнодушия.

«А что дочь?» – ответила я, пожав плечами – «Дочь растет.»

Да, дочь растет, но не заставляй меня чувствовать себя преступницей, Миша! Электричка подлетела с шумом и грохотом. Я торопливо поцеловала его и подбежала к двери, там помедлила секунду, не упустив возможности уколоть на прощание: «А что, Доре Соломоновне не захудеет от такой невестки?» Михаил поморщился, дверь захлопнулась, электричка тронулась.

 Все.

Глава 1

В детстве меня звали Лида Егорова. Я жила в деревне и была четвертым ребенком из пятерых в семье механизатора Павла Егорова. До 16-ти лет мне только трижды удалось побывать в Ленинграде, ни разу в Москве, не говоря о других городах.