Затянувшийся вернисаж. Роман из последней четверти 20 века

Не надо думать, что я была тогда такая юная, неискушенная, глупенькая – не на луне жила, а среди других людей – и мне несомненно стало ясно значение этого жеста. Девочки в группе трепались о чем-то подобном, но я и представить не могла, что со мной может произойти тоже самое. Помню, с каким каменным презрением я выслушивала рассказы о том, как та или иная пара, не имея крыши над головой, «достают» комнату у друзей или знакомых на час-другой. Приходить в чужую комнату, сталкиваться с соседями, которые смотрят на тебя понимающим взглядом, валяться в чужой постели, прислушиваясь к матам в коридоре – по мне это было пределом человеческого падения.

Хуже, чем заниматься любовью в комнате кроткой тети Дуси. А Михаил держал эти ключи и ждал моего решения, как ни в чем ни бывало. Огромный фонтан недобрых чувств к нему хлынул в мою голову – и возмущение, и ревность, и чуть ли ненависть, но стоило нам встретиться взглядами, как этот фонтам стал усыхать, и только ревность настырной капелью продолжала барабанить, но и звук этой капели постепенно стихал.

И все же я поинтересовалась:

– Чья это квартира? Кого-то из твоих друзей?

– Нет, что ты, – ответил Михаил, – это квартира моего деда.

И угадывая мой вопрос, добавил:

– Он уехал на 2 дня. Попросил присмотреть, дал ключи.

Мы молча ехали в троллейбусе на Васильевский, держась за руки, но избегая смотреть друг на друга. Я согласилась поехать с Михаилом, переступив через страхи и сомнения, подбадриваемая его надежным рукопожатием, уверенная в своей и его любви.

И мне даже в голову не пришло выговорить для себя какие-либо условия, гарантии, например, в отношении брака: претил любой дух торгашества, особенно в любви, – все это было недостойным и унижало нас обоих.

Мы вышли возле университета и направлялись к Большому проспекту. Падал мелкий снежок, навстречу попадались редкие прохожие. Дворы – колодцы были непривычно тихими и безлюдными в этот час, лишь иногда из открытых форточек доносилось бормотание ленинградского радио.

Полумрак подъезда, поскрипывание старого лифта, массивная дверь, обитая коричневым дерматином. Миша открыл дверь, и мы очутились в квартире. Большая прихожая, заставленная старинными шкафами, на кухне слышны тоже бормотание радио и шум воды в трубах. В квартире нет никого, кроме нас – мы идем прямо в комнату. Окно пропускает размытый свет декабрьского дня.