Затянувшийся вернисаж. Роман из последней четверти 20 века

Усевшись на заднее сидение я закрыла глаза и расслабилась под мерный рокот мотора. Уже стемнело, зажглись огни витрин на Невском. Накрапывал дождь. Дима включил дворники, и они шуршали, навевая сон. Только сейчас радостно-возбужденное состояние уступило место утомлению, и я не заметила, как задремала, отодвигая на потом все мысли о прошедшем вечере.

Дима что-то спросил, я не ответила, только чуть приоткрыла глаза. Мелькала радуга световых надписей, доносился гул от пролетающих мимо автомобилей, я уже не соображала, куда мы едем, решив, во всем положиться на своего спутника.

Сквозь сон я услышала, что машина остановилась, и Дима сказал:

– Приехали.

Он открыл дверцу и вышел из машины. Я тоже стала выбираться наружу, полуоткрыв глаза, опираясь на Димину руку, по прежнему оставаясь погруженной в сон. В этот сон логически вплеталось все, что я машинально делала – шла ли к подъезду, ждала лифт, ехала в лифте. Стоп! При чем тут лифт, если в подъезде тетушкиного дома нет и не было никакого лифта?

Я тут же проснулась окончательно и увидела себя на пороге Диминой квартиры, которую он только что открыл своим ключом.

– Дима, – позвала я, беспомощно озираясь по сторонам – зачем ты меня сюда привез?

– Извини, Лидочка, но ты заснула… А я забыл тебе сказать, что при повороте к твоему дому есть пост ГАИ, а я не рискнул.

Он говорил быстро-быстро, и было непонятно врет он или нет. У меня мелькнула мысль, что Дима намеренно привез меня сюда, но я отогнала ее с досадой: Миша считает Диму своим лучшим другом, и лучший друг не должен обманывать его доверие, и хотя вздохи, намеки и комплименты Димы, по моему разумение, выходили за рамки дозволенного, но даже это я готова была оправдать тем, что он несколько увлекся, выпил лишнее и дал волю эмоциям.

И вот я стою у распахнутой двери в его жилье и думаю… Уже ночь, последние трамваи идут в парк. Пока я доберусь до метро, закончатся пересадки с одной линии на другую.

Нет, ехать домой бессмысленно. Останусь, будь что будет.

Дима провел меня на кухню, где мы пили кофе с коньяком. Сонная одурь улетучивалась, словно ее и не бывало, постепенно восстанавливалось душевное равновесие, и радужный хозяин меня уже не пугал. Наоборот, мне вновь было приятно в его обществе, и хотя он успел сменить свой костюм на черный свитер и старые джинсы, но магия его обаяния действовала столь же эффективно, как если бы он был в шикарном смокинге от модного портного.