Затянувшийся вернисаж. Роман из последней четверти 20 века

Я плакала, умоляя выслушать, чуть в ногах у него не валялась, но все было бесполезно.

– Оставь меня, – прикрикнул на меня Михаил, когда я вцепилась в него, – Ты подлая, лживая. Ты никогда не любила меня.

– Миша, это все это не так. Выслушай наконец!

– Я так верил тебе, а ты… лгала! Мама была права, ты преследовала свои интересы, тебе нужна была прописка, а не я…

– Миша, как ты можешь меня подозревать?

– Замолчи!

Его лицо потемнело от гнева, вызванного отчаянием и оскорбленным самолюбием. Боль застыла в его глазах, и они уже не ласкали и не расслабляли – это были чужие глаза страдающего человека.

Я закрыла лицо руками, а Миша продолжал выговаривать:

– Тебе же все равно с км. подвернулся другой, побогаче, и ты тут же лезешь к нему в постель.

– Миша, зачем ты так, ты же меня знаешь, – умоляла я.

– К сожалению, выяснилось, что не знаю, – ядовито заметил он, – если бы вчера не сорвалась моя работа и я не пришел к тебе, я бы так и оставался… дураком, которого ты всю жизнь водила бы за нос.

– Миша, я виновата, прости меня, но я люблю только тебя.

Не надо было говорить это: Миша так и взвился:

– Любишь! А когда ты с ним в постели валялась, ты кого любила?

Я заплакала, а Миша снял свою куртку с вешалки и собрался уйти.

– Надеюсь, ты понимаешь, что между нами все кончено? – тихим голосом сказал он на прощанье, и меня поразила будничность его тона: тут жизнь рушится, а он…

– Стой, Мишка! – заорала я, когда он уже топтался у двери – Ты сейчас судишь меня, осуждаешь.

Ты можешь перечеркнуть все хорошее, что было между нами из-за одной ошибки. Не перебивай, ты умиляешься своей принципиальностью, но, Миша, никто не будет любить тебя так, как я. То, чтоя жить без тебя не смогу, я уже знаю, но ты… сможешь без меня?

Рыдания не давали говорить, душили, слезы катились по лицу – я осознавала важность момента: еще миг – и пустота, поэтому хотелось высказать все, что наболело, возможно больше такой момент мне не представится. А Миша, мой дорогой любимый Миша стал вдруг неузнаваемо жестким в язвительной гримасе и он сказал насмешливо:

– Перестань, Лида.

Ты плохая актриса и уже сыграла все свои спектакли.

Хлопнула дверь, а я в бессилии опустилась на теткину кровать. Может быть, побежать за ним, вымаливать прощение, валяться в ногах. Как там у Ахматовой-

«Улыбаясь, я крикнула: «Шутка

Все что было. Уйдешь – я умру».

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой не ветру».