Смерть женщины №3

Дрожащие руки медленно отложили плод страданий в сторону, а глаза сами собой поднялись в небо. Его всего трясло…

Было еще темно, но утренний морозец уже плотно ложился на землю. Он забрал этикетку и пошел обратно в сторону комнаты с балконом. Словно опасаясь что-то забыть, он шел, и все время нашептывал себе под нос, какие-то слова. Они звучали глухой молитвой, молитвеннее них была разве что та музыка, которая еще доносилась через фанерные стены дома.

Его уже не удивляли бесы в голове. Босые ноги все шлепали и шлепали паркетом к своей цели.

Следами окурков и пыли он пришел к балкону. Понятия не имею, чем его не устроило большое окно с подоконником, где он сидел ранее. Может он хотел быть ближе к звездам…

А тучи все никак не сходили…

Они налезли повсюду, и заполнили собой все видимое пространство. Он посмотрел в небо. Шепот снова разорвал плотную спайку его губ. Шаг, шаг, еще один…

Он умел… он видел звезды сквозь тучи…

Прости меня, я опять закурил.

Безумно тебя лю…»

но ты обязательно сгоришь

***

Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах.

(Еккл.3:20)

Он продал все, что у него было, вернее все, что осталось. Все что у него было, он потерял чуть раньше. Просто жизнь без нее теряла всякий смысл. Солнце путалось в ее волосах, а губы горели от его лучей. Она никогда не прикрывала ноги. Знала, что они ему безумно нравятся, но знала ли, что почти каждую ночь, когда есть такая возможность, он смотрит на них как маньяк, пока не падает от бессилия? Знала ли она, что по ночам он не спит от страха… потерять ее.

Конечно же, она все знала. И ценила его, он был для нее всем. Как и она для него…

жизни часто встречаются многоточия, бывают, и запятые. Но, чаще всего, мы видим точки. Маленькие и чуть больше. Как родинки… как будто капли шоколада, упавшие с неба на ее молочное тело. Волосы были, к сожалению не съедобными, но ними можно было любоваться часами без малейшего перерыва. Перебирать их, мять, чувствовать, как их запах щекочет все клапаны сердца.

А губы… их дико хотелось съесть, но еще больше хотелось поместить на картину да Винчи. Стать на минуту создателем, и сотворить Еву по ее образу… добавить в слово «ее» еще одну букву «е»… странные желания, странные многоточия, еще более странный он. Он любил свою жизнь… точнее ее… она была его жизнью.

Говорят, самые близкие, страдают от тебя больше всего. Пусть не нарочно, но ты вгоняешь им лезвие в сердце. И так всегда, этого не избежать.