Панна Мэри

Этот момент показался Мэри подходящим, и она с притворной развязностью, лишь бы что-нибудь сказать, ответила Стжижецкому:

– Не стоит ничего жалеть. – И тотчас устремила свои глаза на Чарштынского, который разговаривал с профессором Тукальским.

Она долго смотрела на него, так долго, что Чарштынский поднял глаза и стал пристально смотреть на нее.

– О чем же мы говорили? – обратилась она к Стжижецкому.

– Ни о чем, – ответил он, а лицо его побледнело, и брови дрожали.

– Как ни о чем? Со мной так нельзя, – пошутила Мэри.

– Мне, видно, можно.

– Вам, такому вельможе, все, все можно! Мэри забавно склонила голову.

– Даже обанкротиться, – отрезал он. Мэри рассердилась.

– Ведь я не говорила о настоящих вельможах.

– Вы напрасно это подчеркиваете.

Ответ Стжижецского казался Мэри пощечиной; он поплатится за это! Во-первых, её слова ей самой показались грубыми, во-вторых ответ Стжижецкого уж слишком был дерзок. За это все он поплатится! Покинуть его и подойти сейчас к Чарштынскому слишком банально, слишком просто, недостойно её.

Мэри почувствовала в себе змею. Посмотрев на Стжижецкого нежно, по-детски, она без всякого кокетства, с необыкновенной грацией шепнула:

– Простите…

Стжижецкий еще более побледнел, затем покраснел, и в глазах его блеснули слезы.

«Вот тебе и отместка! – подумала Мэри. – И теперь не надо портить настроения и не позволять ему ничего лишнего». Она отвернулась и ушла в глубь залы, взявши под руку одну из барышень, стоявших вблизи.

Это была её кузина Клара Тальберг, славившаяся своей наивностью и перевиранием всего, что слышала от других.

За это ее и прозвали «ситцем».

– Знаешь, это просто несчастье быть богатой, – говорила ей Мэри. – Никому верить нельзя, все мне кажется, что у меня ищут только денег. Я иногда чувствую, как я несчастна… Миллионы моего папы тяготят меня. Я бы не хотела быть совершенно бедной, но предпочла бы иметь столько, сколько ты. Лишь бы не терпеть нужды. Ты, по крайней мере, можешь любить и быть любимой, можешь верить любви и быть счастливой.

А я со своими миллионами всегда одинока, окружена завистью, корыстолюбием. Всегда со своей необходимой, такой мучительной тоской равнодушие на лице. Ведь я за все свои миллионы не могу купить слова «люблю», которому бы я смело могла поверить.

– Бедненькая, – сказала растроганная Клара.

– Какая ты добрая, – ответила Мэри, прижимая ее к себе. – «И глупая», – мысленно прибавила она.