За гвоздями в Европу

 И если дело дойдёт до разборок, то можно спросить об этом случае у всех трёх названных лиц, и они подтвердят: книжка была!

Надеюсь, в случае если не прояснится, что этот экземпляр тем не менее (хотя и не бог весть какой шедевр, и не бог весть какая букинистическая редкость, но, когда-нибудь (лет через 50—100), книжка эта отыщется на чьём-нибудь чердаке, и, ура, ура, ура, станет библиографической редкостью. И кто-то разбогатеет. А если не разбогатеет, то, хотя бы, прославится в прессе.

А вариант книги был интересен.

Прежде всего тем, что он представляет собой один из самых ранних вариантов книги (и не только по названию, но и по содержанию). И он же – важный этап из написательской истории «конвульсивно перфекционирующего» романа «Чочочо».

Вы можете спросить, какого чёрта, мол, я рассказываю об этом так подробно, если это никакой не только не шедевр, а дакже никаким способом не отмеченный не только критиками, но даже и читатели его будто не заметили?

А также можете добавить, что хозяин Графомануса-Санаториума, мол, зазнался совсем, типа «заранее зазвездил», не имея ни намёка на хоть какой-нибудь мало-мальский успех (хотя бы в своём «угадайском болоте»), и что это, мол, уж совсем ни в какие ворота.

Я ваше негодование, недоверие и всё такое прочее, понимаю. Действительно, всякого рода заявлениями, откровенными фейками и дурной рекламой в народе наелись по самые уши.

Ну, так и я как раз об этом же самом. Просто хочу уточнить: речь идёт не о звёздности автора, ибо эта мулька мне самому не нравится и, честно говоря, даже не грозит, а я хочу показать «предположительную дорожную карту» (это модное и клёвое словосочетание в политике) по росту «известности романа»!

А звёздность автора и известность его произведений – это две большие разницы.

Роман рано или… скорей, именно поздно, но: он станет знаменитым… ладно-ладно, не знаменитым, простите, я специально ошибся. Чтобы разозлить кое-кого:

«Просто.

О.

Нём.

Начнут.

Говорить».

Сначала как о казусе в литературе: граничащим с самой безудержной графоманией, и «как бы» относящимся к ярчайшему образцу графомании: в самом отрицательном, самом маниакальном смысле. Об этом я говорил в «Прескриптуме 1».

Затем «ярчайший образец графомании» понизится до степени «он всё-таки смахивает на графоманию».

Далее критика начнёт подставлять мерки и ставить метки. Например, такую: «пожалуй, это ближе к графомании, нежели к литературе».