Неестественный отбор. Рассказы о жизни в ХХ веке

– Стой!! – неслось ему в спину – Убью сволочь! Ну, ты вернёшься у меня домой, гнидёныш, ох, тля, вернёшься!

Прошло лето, сыгран был последний день августа на театральной сцене года и к земле полетел занавес из разноцветных листьев. «Война с крысами», сыгранная в первом акте, давно забылась, у мiра было достаточно более важных дел. Не забыли о ней только у богодулов. Локальное сражение естественного отбора обрело у матери Антона и её сожителя Фёдора характер эпопеи, третьей отечественной, важнейшей вехи семейной жизни.

Жалкое и ущербное «На свои пью» сменилось уверенным и обвиняющим:

– Как крыс травить, так мой Федя!

«Её Федя», словно ветеран войны, предавался теперь воспоминаниям о битве, украшая их всё новыми и новыми героическими подробностями. Число уничтоженных в бараке крыс стремительно приближалось к числу всех крыс города и вскоре грозило его превысить. И эпизод с «предательством» Антона органично вписался в нарождающийся миф – война без предательства и не война вовсе, а так, пресная захудалая драка.

– У—у—у, Иуда, – ласково говорил пасынку Фёдор и давал лёгкий отеческий подзатыльник. – Дурак ты, и уши у тебя холодные. То ж крысы! От их вся зараза в городе. Или мы их, или они нас. Естественный отбор, понял?

Последние слова давались ему легко, словно он знал их всю жизнь, а не услышал пару месяцев назад от соседа—учителя. Антон подзатыльники сносил легко, без обиды, как должное. Он даже согласен был с отчимом, что крысы – враги человеческие. И не место им в ползущем в счастливое будущее отдельно взятом японском бараке.

Всем, кроме одной.

– Куда врага дел, Тонкий? – допытывался Фёдор.

Тонкий – это от Антонки, так звала обычно мать.

– Выбросил, – бурчал в ответ мальчишка.

– И не добил? – этот вопрос пьяный Фёдор вбивал словно гвоздь – с размаху, одним выдохом—ударом молотка.

– Нет.

– От же дурень! Мать, а, мать, ты слыхала? Не добил!

– Чего ты в мальчишку репьём вцепился? – откликалась мать. – Сплоховал он, со всяким бывает. В следующий раз пришибёт, правда, Антонка?

Ей было почти хорошо: муж—герой учил уму—разуму сына, всё как в нормальной уважаемой семье.

А Антон молча кивал, не обращая внимания на слова—мотыльки взрослых: в одно ухо влетели, в другое – вылетели.

Тёплый разноцветный листопад сменился вскоре бесконечно—нудным дождиком. Антон пошёл в шестой класс, мать в очередной раз уволили по статье, и есть в доме стало нечего. Спасал мiр и взрослая сестра одноклассника Володи.