Отдать швартовы. Рассказы с улыбкой

Отдать швартовы. Рассказы с улыбкой

Игорь Маранин

Ни я, ни вы не знаем того языка, на котором судьба торгуется на базаре с нашим будущим. Может быть, его слышали моряки, что ходят на своих кораблях у обрыва миров или невозмутимые купцы с востока, торгующие по соседству ароматными пряностями, но только не мы. И когда у Судьбы недостаточно медных монет, случается то, чего никто из нас не ждёт. Например, мы становимся главными героями рассказов.

Отдать швартовы

Рассказы с улыбкой

Игорь Маранин

© Игорь Маранин, 2017

ISBN 978-5-4485-3070-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОТДАТЬ ШВАРТОВЫ

Домики Нахаловки лепились так близко друг к другу, что можно было пройти от Сухарки до Чернышевского спуска, перепрыгивая с одной крыши на другую.

Несмотря на тесноту, жители самовольно застроенной фавеллы умудрялись вести хозяйство, высаживать огороды и держать кур, коз и даже свиней. В общем…

…жили-были старик со старухой…

Старик – на вид худенький, морщинистый и седой.

Словно мальчика-с-пальчика высушили на солнце и обмакнули головой в муку. Жена смотрелась выше его на целую голову, носила цветастые платья, а когда платья приходили в негодность – шила из них мужу рубашки.

До пенсии она работала уборщицей в речном порту: широкую улицу Владимировскую старуха называла «фарватером», а об умершем говорила «отдал швартовы». Детей у них не было – был старенький радиоприёмник, такой же хриплый и кашляющий как хозяин и сто тридцать лет воспоминаний на двоих.

Ещё был сибирский кот, несколько кур в сарайке и свинья. Её-то…

…старик и зарезал в один из коротких и тощих октябрьских дней…

Свинья отдала швартовы безропотно, как буддист. Она всю жизнь прожила в крохотной сарайке и не подозревала об изломанных улочках, спускающихся к реке, мягкой зелёной траве, буйно растущей вдоль заборов и о том, что есть на свете существа, умеющие летать над головами и крышами.

Иногда с ней беседовал хозяин, вернувшись в подпитии от сторожа лодочной базы.

Красноречием он не отличался и на слова был скуп.

– Эх, свинья, – печально вздыхал старик. – Жисть-то того… летит.

Под негромкое хрюкание собеседницы он допивал четушку, и шёл сдаваться жене. Из дома ещё долго доносились голоса: громко матерясь, они спорили о смысле жизни.

Старуха отличалась скупостью иного рода: она копила деньги на чёрный день. Но дни шли всё какие-то серые, недостаточного для траты денег оттенка.