Беглец

Вытянула уставшие лапы и, подставив бок солнечным лучам, обессиленно провалилась в забытье.

Проснулась она, вернее, внезапно вздрогнула, когда почувствовала пронзительный взгляд на себе.

Семеныч стоял около машины и смотрел на Катенка. С обидой и злостью. Без обычной нежности, снисходительности, любви и теплоты. Его светлые глаза в тот момент потемнели.

Катенок неловко приподнялась, села, не зная, куда деваться от стыда.

…Это Катенку так показалось, что во взгляде Семеныча не было любви. Любовь пожирала Семеныча и полностью меняла его сущность.

Любовь к Катенку у него уже проявлялась во всем. А во взгляде была, конечно, и обида, и злость. Так любовь Семеныча выражала свою боль и непонимание…

Катенок виновато переступая лапами, переминалась около двери.

Семеныч, выждав пару секунд, все-таки распахнул ее. Катенок с готовностью прыгнула на сиденье.

* * *

– Где ты была? – спросил Семеныч за ужином.

«Так, дела всякие», – невозмутимо отозвалась Катенок.

– Какие, к черту, у тебя дела? – взорвался Семеныч.

«А у тебя какие? – вопросом на вопрос ответила Катенок. – И у меня такие же».

– Ты будешь отвечать или нет?! – Семеныча это чрезвычайно задело. Это насмешливое: «А у тебя какие?» Ему, человеку, так небрежно бросает кошка. В наглой уверенности она равняет себя с ним.

«Нет!»

– Слезай быстро со стола, – приказал Семеныч. – Распоясалась совсем. Из тарелок ест и наглеет. Из мисок ешь. Знать будешь свое место.

«А ты-то свое знаешь?»

Семеныч нервно отложил вилку в сторону.

Катенок вытянула передние лапы вперед, положила на них голову и, подползая, придвинулась к Семенычу.

«Извини меня?»

Семеныч оперся подбородком о ладонь и задумчиво смотрел на движения Катенка. Сердиться на нее дольше нескольких минут – никогда не получалось. Но и выводить из себя Семеныча, она научилась блестяще.

Поначалу он относился к Катенку, как к маленькому живому существу. Так относятся скорее к детям, нежели чем к домашним питомцам. Первое время Семеныч пытался о ней заботиться, но Катенок часто вела себя слишком независимо, и казалось, все, что ей нужно – это рука Семеныча.

Ни еда, ни тепло, ни любовь – только его ладонь, всецело ей принадлежащая. Кроме всего, были и еще некоторые странности в поведении Катенка. Она задумывалась, глаза ее в такие моменты расширялись и будто мутнели. Если Семеныч ее звал, она не реагировала. Через некоторое время, остановив невидящий взгляд на Семеныче, трясла головой.