Ангел прокажённых

Где дух мой, онемев, продрог,

Был острыми изрезан стёклами,

К погибшей ты – иль всё же Бог? —

Губами прикоснулся тёплыми…

«Дрожат в закате тонкие осины…»

Дрожат в закате тонкие осины,

И слёзы-смолы льются по стволам.

В душе так жжёт река из керосина,

Что я не верю солнца зеркалам.

Моя душа – отравленная птица,

И расправлять ей крылья тяжело.

Но вдруг не полетит – а загорится,

С золой сольётся хрупкое крыло?

И пусть, словно малиной, что в корзинах,

Она полна надежд, блаженных слов,

Вдруг вспыхнет той рекою из бензина,

Сок вырвав добрых и живых стволов?

Так – как, срывая тонкие одежды,

По ней прошёл пятой, проклятый пал,

Убил, как травы, нежные надежды,

Убил её, замучал, растоптал?

Весенний закат

И закат… Лебединые шеи

Облаков в огневом окаёме,

Где так чисто в небесных траншеях,

Полумесяц как фон от иконы,

Где весна дышит воздухом вышним,

И из выси глубокой сочится.

Одеялом лишь розовым вишни

Принакрыв, как в садовых теплицах.

И стоят в сочной зелени ветки,

Словно в них молоком брызнул белым

В новый день из небес Святый Крепкий,

Чтобы людям цвела и мелела,

Осыпаясь торжественным снегом,

И, душистая, стала лишь краше,

И струилась весенняя с неба

Благодать из божественной чаши.

Вместо боли останется прочерк,

Оживёт и пребудет в покое

Так однажды душа моя, Отче.

Я узнаю, что это такое.

Неисцелённым

Солнце не гнушится поля брани —

То закат кровавый в шири пашен?

То души огромные ли раны?

Этих ран размах и ныне страшен.

Ран – и вечно свежих, и всесильных…

Нет им утоленья и покоя.

Сильных, добрых, тихих рук валькирий

Выпало мне ждать на поле боя.

А глазам, пустым, как будто небо,

Сердцу, опьянённому от боли,

Силу исполинскую взять где бы,

Чтоб бороться с мачехой-судьбою?

Совладать с такою дух бессилен,

Не найти желанного покоя.