Ангел прокажённых

Нежных, сердобольных рук валькирий

Выпало мне ждать на поле боя…

Но страшны не бой, не оплеухи,

Что стенают верой уязвлённой:

Чёрным ядом для Святого Духа

Пропитали стрелы упоённо!

Небеса! но ключевой водицей

Окропите их, страданью внемля —

Чтобы слёзы с глаз самоубийцы

Не стекли на попранную землю!

Солнце зорь, что не гнушалось боем,

Не взойдёт над сломленным веками!

Делать что с расцветшею любовью

В сердце, искорёженном штыками?

В нём, как в развороченной траншее,

Устланной, как жертвенник, цветами,

Юность, и мечты её, лилеи,

В нём – живая кровь, живое пламя!.

О душа, не просто поле боя,

И не каждый враг тебя достоин.

Потому я не сведу с собою

Счёты – как простой, но сильный воин.

За добро, за жизнь! что ужас боя,

Смерти рык, небес пустая просинь!

И Любви валькирия со мною.

Ведь Любовь страдающих уносит

От полей, от муки ядовитой,

За черту дымящегося ада;

Девы, выбирающей убитых,

Облик, возрождения награда.

Словно мать – блаженна; к обречённым

Нам сойдёт и тихо и молельно,

На коне, в крылатом шлеме чёрном,

Всем, так не познавшим исцеленья.

Меч её – сильней меча любого,

И чертог земной её сначала,

Но даже в нём, как в прелести живого

Предстоит небесная Вальгалла!..[1 - Вальгалла – (миф.) небесный чертог для храбрых воинов, павших в бою, рай, куда валькирии забирают с поля боя убитых.

«Когда снежит за окнами январь…»

Когда снежит за окнами январь,

Я снова раб тоски ненасытимой.

И чёрный вечер так же, как и встарь,

Молчит угрюмо и неумолимо.

Хоть морок слеп, не скрыться никогда.

Надежды парус слит с душой больною.

Метели стоны, тьма и пустота

Пронзают душу жалостной мольбою.

Тень головы в сиреневом дыму,

Ласкаемая дымкой сигаретной…

Но ад мой не уходит – почему?!

Для всех вокруг, как воздух, незаметный.

И на ветру трепещет полотно

В неодолимой, вечной ночи власти.

Измученный, я жажду одного:

Чтоб парус не изорван был на части.

Пусть в омут его манит за кормой

Жестокий мрак, не знающий покоя.

Дрожащий, мягкий, тонкий парус мой

Он щупает холодною рукою.

Но всё ж внезапно жёсткая ладонь

Смягчилась, отпустила на мгновенье:

Поникший лебедь – стих он, парус мой,

Как будто в ожидании паденья.