До встречи не в этом мире

Лишь изредка какой-нибудь кретин

проедет мимо, потревожив змейку

и высветив зрачками «жигулей»

забор, деревья, мокрую скамейку

и некое подобье Пропилей,

где я гуляю с Музою и нимфой,

не замечая колченогий взгляд,

накоротке захлебываясь рифмой,

как поцелуем Вашим невпопад.

«В вагоне я еще принадлежал…»

В вагоне я еще принадлежал

тебе. Но, выйдя на вокзале,

я стал похож на глупого чижа,

вернувшегося в клетку. Ожидали

меня в столице. Лишь на кольцевой,

проехав круг, со мной расстался филер,

ущербной гениальностью кривой

не обладавший.

воздушный поцелуй мне слал шмонарь,

по службе наносить на обувь ваксу

обязанный. Приветливый почтарь,

прошедший школу КГБ по классу

перлюстраций, волновался за

профессионализм. Любитель чуши —

слухач терзал мой телефон, глаза

мечтая обменять еще на уши.

Мой новый грех, как будто бы, к другим

моим грехам в столе из палисандра

не ревновал.

документальной прозы Александра

Исаевича, умных и лохов

уверив, что и он – агент Антанты,

то рвал стихи, то рвался из стихов

так яростно к возлюбленной, что Данте,

простив ему отвергнутый канон

и находя в антисоветском киче

преемственность, и тот жалел, что он

не мог себе такую Беатриче

позволить. Потому, что плоть и кровь

двоих и, унижаясь до порока,

способны на высокую любовь

на фоне стен тюремного барокко.

«Ты не пишешь ко мне: неужто…»

Ты не пишешь ко мне: неужто

ты забыла меня, подружка,

и не важно тебе, как грустно

рифмам от приверед «Прокруста»,

что зовется размер.

смысл жизни для нас обоих.

Или нет у тебя привета

для отчаянного поэта,

что сидит в КПЗ квартиры

за любовь подцензурной лиры,

на ладонь опершись рукою,

будто в мире их только двое:

тишины полутьма немая,

да улыбка его кривая.

«Милая, здравствуй. Мне жаль, мне очень…»

Милая, здравствуй.

жаль, что в душе и в природе осень,

что, если их поменять местами,

будет почти незаметно в гаме

птиц, улетающих от печали

по бирюзе, что была вначале.

В частности, мне бесконечно грустно,

так, что об этом не скажешь устно,

только письмом, на манер Сальери,

втягиваясь в ремесло, на деле

мучаясь и умирая – дико

на расстоянии меньше крика.

Так что пишу, хоть не жду ответа.