До встречи не в этом мире

Мой «Роджер» возвратился на начало,

не одолев тупой антагонизм

российского упрямства, но, поскольку

во всем был виноват социализм,

к тому же не желавший неустойку

платить, я подцепил его строфой

заумной, но в траве стихотворенья

единственно уместной для такой

Классической Фигуры Преткновенья.

«Мне хотелось жить в доме на острове, чей фасад…»

Мне хотелось жить в доме на острове, чей фасад

не лишен интеллекта, что вообразимо в Санкт —

Петербурге, но в нищей стране судьба —

не Сезам, а душа – не Али-Баба.

Да и с кем бы мне было смотреться в его окно

на их светлости – звезды, раз здесь уже все равно

не увидеться с той, о которой мечтал, когда

башмачок еще не оставлял следа?

Жаль, что время прощаться с утопией сердца – злы

эфемерные сны, да и небо кричит «курлы»,

нежно плачет еврейская флейта сквозь свист и лай,

и каналы, дворцы и деревья таят «прощай».

В ожиданьи прощанья есть грустная прелесть – блеск

заходящего солнца, едва уловимый плеск

изумрудной воды о прогнивший настил мостков,

беспредельная нежность покрытых письмом листков.

Дай же мне наглядеться еще на тебя. Позволь

надышаться тобой перед смертью. Верни мне роль

дурака, возомнившего, что он любим и свят,

безоглядно счастливого от головы до пят.

Даст Господь, все само разрешится у нас. К часам

прибегать не придется, поскольку я стану сам

тенью древнего зданья, ночным ветерком с Невы.

Ибо проще расстаться с собой, чем с тобой.

«Замыкается время. Параша снова…»

Замыкается время. Параша снова

опорожнена. Жди. Поелику слово

получило за отпуск. И ты на горы

погляди. И прислушайся к морю. Скоро

будет осень здесь. Чайки оставят рыться

в искореженной гальке. Переместится

сброд, и ветер получит святое право

дуть на воду. Пустые холмы, как слава,

бесприютны, безлюдны. Но, если особь

исхитряется выбрать в колоде способ

выживания в мире посредством бегства,

ей холмы не помеха.

да молчунья-любовь ей терзают совесть

потому, что о них не напишешь – повесть

эта лишь для себя. Но зато к другому,

пятясь вслед за мычащей скотиной, дому,

смотришь в сторону неба. Да даром голи,

как на камне, на теле крупинки соли

да тепло в сердцевине еще не против

оставаться с тобою, хоть ты юродив

и уродлив, как карла китайский. В целом,

жизнь – дерьмо вперемежку.