До встречи не в этом мире

Только под вечер солнце

отрикошетит лучом на петли

ржавого сундука, что не так страшно, если

он давно пуст и хранит хлам, как в данном

случае. Впрочем, ведь, клад все равно «Бен Ганом»

был бы разыскан и отдан ублюдкам, ибо

не в недоноске дело. Скажи спасибо

вещей судьбе, что помудрее лоций.

Всякому сквайру десятка твоих эмоций —

выср…ся круто хватит с лихвою навек.

Так и тебе не вскарабкаться, милый, наверх.

Лучше гляди, как закат в сизой зыби тонет,

с кружкою эля встречая конец на склоне

лет, потому, что хоть все словесами вашей

пяди Вселенной, досадно-таки, что к высшей

мере не приговорил ты, кого хотелось,

не произнес все, что на языке вертелось.

Но ведь на то и роль, что тебе от Творца досталась:

не озлобляйся всуе и не возводи на старость

скучных напраслин – все призрачно в этом мире,

а не находишь места – сыграй сам себе на лире,

вспомни любимую, если была она, в час отчаянья.

Не сожалей, что уходишь в страну молчанья.

«Все явственней я старею, все меньше мне остается…»

Все явственней я старею, все меньше мне остается.

Мне жить, как живут другие, на свете не удается:

и сердце ноет печальней, и воет ветер прощальней

на лампу мою из мрака, как знающая собака.

Какое мне все чужое! Какие мне все чужие!

Мне будто и стены шепчут: пожитки свои сложи и

беги, пока есть минута, пока еще не решили,

пока они не добрались, пока тебя не убили.

Мгновенья бегут, недели. Прошло Рождество, Крещеньем

повеяло.

находит себе причины, вселяет в тебя сомненья,

а после тебе приносит ненужные извиненья.

Так стоит ли суетиться? Достойно ли волноваться?

Никто на земле не знает, бежать или оставаться,

и сколькие под чужими дверями стоят с обедней,

кривою спиною слыша: ни первый ты, ни последний.

Я, право, не осуждаю, я тоже не правил строгих,

Я даже не утверждаю: еб…л я вас всех, двуногих…

Я просто, увы, старею. Как дерево, как картина.

И скоро мой шарм оценит прекрасная синьорина.

Послание Марии

А я живу не как надо. Печалюсь, горю неярко.

Не уважаю стадо. Плюю свысока на бедность.

Я удаляюсь в вечность, словно в аллею парка,

бегущую в неизвестность.

На улице отдыхают. Взрывают назло шутихи.

Что три часа ночи, православных не беспокоит.

Будь здесь океан, я бы срубил Кон-Тики.

Но здесь 30 ниже нуля, и воет

вьюга. Заснуть уже не удастся.