Бескрылый воробей

Дом по швам трещит, а тебе плевать!

– Не начинай, мы тысячу раз это обсуждали, – окончательно спрятав безмятежное выражение лица, выдавил я.

– Нет уж, ответь: что ты делаешь на этой ферме? Что можно делать на изъеденной термитами вдоль и поперёк, разваливающейся ферме столько времени? Сколько ты там просидел сегодня: час, два? А вчера? Сколько это может продолжаться? Сколько ещё ты собираешься испытывать моё терпение? – с каждой секундой она всё громче продолжала бить по мне пулемётной очередью.

– Сколько можно тебе объяснять, – продолжал я, синхронно повышая тон, – мне это нужно, без этого я не смогу собраться с мыслями и дописать свой грёбаный роман!

– Ты всё о своей книжонке? Ты – единственный мужчина в семье, хватит играть в игрушки, видел бы тебя сейчас твой отец! На нём одном держалось всё в этом доме!

К слову, мы с Катей не родные брат и сестра. Так вышло, что мой отец умер задолго до её рождения и задолго до того, как мама встретила этого подонка.

Папа был хорошим человеком, в самом деле, хорошим, однако, пневмококк, видимо, посчитал иначе.

– И где он теперь?! – не подумав, ляпнул я, от чего мне мигом стало тошно от самого себя.

Несколько секунд воздух пропитывала тишина. Не та, о которой писали поэты, опьянённые размышлениями о таинстве смерти, нет. Не гробовая, не свинцовая, не режущая слух, даже не та тишина, от которой в жилах стынет кровь и прерывается дыхание, нет.

Тишина совершенно иная, но не менее пронзительная от того. Было слышно всё: стук антикварных часов из красного дерева, доставшихся нам от бабушки, выбивавших полдень ещё при завоевательных походах Бонапарта, скрип злополучного окна, ставший последней каплей в переполненной чаше наших непростых отношений, щебет изнывающих от жары птиц. Было слышно всё, кроме наших голосов.

– Прости, я… я не хотел, правда, – раскалённой кочергой я попытался выдавить из себя хоть какие-то слова.

– Чтобы духу твоего здесь не было, – с каменным лицом ответила она, хладнокровно отвернувшись и продолжив нарезать слегка подсохшие на солнце овощи.

Глава 2. На птичьих правах

На утро я покинул родные пенаты. Я понимал, что это произойдёт рано или поздно, что матушка никогда не примет моего мировоззрения, моих мечт и целей, которые я ставил перед собой.