Та, чьё второе имя Танит

Заболел? Чем лечить его, такого?

Она подняла полог шатра, впустила холодный ночной воздух, пропитанный лунным светом.

Та, чьё второе имя Танит, немедленно взялась властвовать над Странником. Обтекла бледно-голубоватое безбородое лицо, высушила длинные седые пряди волос, остудила жар.

Он задышал ровнее и успокоено уснул.

Сахмейка не решилась опускать полог. От осеннего холода она заслонила Странника собой. Он благодарно обнял её, шепча что-то на незнакомом языке, повторяя чужое красивое имя.

Наутро Косая Сахмейка вела себя так, что он и не догадался, что она получила от него желаемое.

7

Зиму они провели вполне мирно. Часто она уходила охотиться одна, оставляя его поддерживать огонь.

В степи не раз встречалась с амазонками. По некоторым враждебным признакам поняла, что ни пленённый ею Седой Странник, ни её беременность не остались в родном городе тайной.

И ещё поняла, что, не убив его за ненадобностью, создала очередное обвинение против себя в Тан-Амазоне.

Она не могла знать только одно, что жрецы получили предсказание старика Протея: в следующем поколении ребёнка, которого она вынашивала, будет жить душа этого Седого Странника. В связи с чем Тановы земли ожидают большие потрясения.

Жрецы были озадачены этим предсказанием. И не знали, как им теперь поступить.

Тем временем истекла весна. С горькими тюльпанами, холодными ручьями и томленьем перелётных птиц.

От Странника Сахмейке удавалось скрывать свою беременность до последнего дня.

Особенно трудно было последние недели отвыкать от совместных верховых прогулок, в которых она испытывала острейшую потребность.

Правда, Седой Странник чувствовал что-то незнакомое для себя и очень тревожился, не зная, как это себе объяснить. Но она старалась хранить его покой и отвлекала всяческими хитростями.

За зиму и весну она очень изменилась рядом с ним.

В ответ она впервые для себя испытала совершенно новое чувство – вину. Вину за обманом украденную ласку, за нанесённое увечье, за принужденье.

Он становился ей всё дороже своей бесстрастной холодноватой красотой, своим нездешним незлобивым поведением, своей неразгадываемой тайной.

Вот только роды открыли для него всё. Стали ударом. Приговором.