Подробности

«Опять январь…»

Опять январь.

О, сколько января…

Двух континентов сын – на острове меж ними.

Васильевский – молчит – за неуместность помнить.

Кошачий глаз сверлит на белом камне имя.

Со смертью ничего – тем более, сегодня.

Холодная вода полощет быль и небыль.

Приходят помянуть по случаю и вспомнить

какой-нибудь пустяк и Питерское небо.

Какую-нибудь вещь, чтоб навсегда запомнить.

Скиталец трёх морей, двух океанов – в сумме,

омытый с четырёх, как островок на карте.

В холодную постель закрыт, как бочки в трюме.

И лампочка горит в ничтожном киловатте.

«Не провожай меня в последний путь. Не надо!

Я всё равно вернусь на клетчатой бумаге…

А сына назови Андреем. Дочку Анной.

И пусть достанет им и силы и отваги…»

    Январь 11 2013 г.

Неоконченный перечень

Классический пейзаж с названьем дней,

как календарь, расписанный построчно,

поциферно, но кажется длинней

оригинала мыслимый подстрочник.

Как будто бы ещё не рассвело,

но, кажется, вот-вот – на самом деле.

Как будто бы дорогу занесло,

и жизнь теперь, как верю и не верю.

Слова висят на кончике пера,

пытаясь перебраться на бумагу,

рискуя жизнью. Кружка со стола

слетает на пол, проливая влагу

живительную. Медленно перо

скользит по разлинованной странице,

как в первом классе путая одно

с другим, как на вокзале лица

при встрече поезда, где запах пирожков

и времени, прошедшего в дороге.

Где вор-карманник – спёр и был таков —

под крик лишенцев, не сказать убогих.

Где время тикает безбашенно в часах

поверх вокзала, с голубиной стаей

общаясь больше. Где-то в небесах

аэроплан кружится, неприкаян,

как бабочка живая не игле —

ещё живая, но уже недолго

осталась мучиться на письменном столе —

и под стекло, к другим таким на полку.

На вечное хранение вещей,

в которых смысла нет, но украшают

пространство комнаты и оттого длинней

подстрочник, чем оригинал в начале.

    Январь 12 2013 г.

«В глазах рябит от чёрного на белом…»

В глазах рябит от чёрного на белом.

Зима, зима. Чернила на листе.

Классический пейзаж, что так умело

Создателем расписан налегке,

т. е. – легко, как будто мимоходом,

в означенных границах бытия,

отмерив поровну – печали и свободы,

чернильной веткой расчертив поля.

Зима, зима.